Не брани меня, родная,Что я так люблю его.Скучно, скучно, дорогая,Жить одной мне без него.Я не знаю, что такоеВдруг случилося со мной,Что так бьется ретивоеИ терзается тоской.Всё оно во мне изныло,Вся горю я как огнем,Всё немило мне, постыло.Всё страдаю я по нем.Мне не надобны нарядыИ богатства всей земли…Кудри молодца и взглядыСердце бедное зажгли…Сжалься, сжалься же, родная,Перестань меня бранить.Знать, судьба моя такая —Я должна его любить!1840-е — 1850-е годы
473
Музыка неизвестного композитора, Дюбюка (1857), Ф. Бюхнера, Денисова. При пении добавляют после третьей строфы следующую:
В ясны дни и тёмны ночиИ во сне и наявуСлёзы мне туманят очи,Всё летела б я к нему.
Однозвучно гремит колокольчик,И дорога пылится слегка,И уныло по ровному полюРазливается песнь ямщика.Столько грусти в той песне унылой,Столько грусти в напеве родном,Что в душе моей хладной, остылойРазгорелося сердце огнем.И припомнил я ночи иныеИ родные поля и леса,И на очи, давно уж сухие.Набежала, как искра, слеза.Однозвучно гремит колокольчик,И дорога пылится слегка.И замолк мой ямщик, а дорогаПредо мной далека, далека…Конец 1840-х или начало 1850-х годов
Кипел, горел пожар московский,Дым расстилался по реке,На высоте стены кремленскойСтоял Он в сером сюртуке.Он видел огненное море?Впервые полный мрачных дум,Он в первый раз постигнул горе,И содрогнулся гордый ум!Ему мечтался остров дикий.Он видел гибель впереди,И призадумался великий,Скрестивши руки на груди, —И погрузился Он в мечтанья,Свой взор на пламя устремил,И тихим голосом страданьяОн сам себе проговорил:«Судьба играет человеком;Она, лукавая, всегдаТо вознесет тебя над веком,То бросит в пропасти стыда,И я, водивший за собоюЕвропу целую в цепях,Теперь поникнул головоюНа этих горестных стенах!И вы, мной созванные гости,И вы погибли средь снегов —В полях истлеют ваши костиБез погребенья и гробов!Зачем я шел к тебе, Россия,В твои глубокие снега?Здесь о ступени роковыеСпоткнулась дерзкая нога!Твоя обширная столица —Последний шаг мечты моей,Она — надежд моих гробница,Погибшей славы — мавзолей».<1850>
475
Нередко считают народной песней. Имеются песенные переработки.
Слышу песни жаворонка,Слышу трели соловья…Это — русская сторонка,Это — родина моя!Вижу чудное приволье,Вижу нивы и поля…Это — русское раздолье,Это — русская земля!Слышу песни хоровода,Звучный топот трепака…Это — радости народа,Это — пляска мужика!Коль гулять, так без оглядки,Чтоб ходил весь белый свет…Это — русские порядки,Это — дедовский завет!Вижу горы — исполины,Вижу реки и леса…Это — русские картины,Это — русская краса!Всюду чую трепет жизни,Где ни брошу только взор…Это — матушки отчизныНескончаемый простор!Внемлю всюду чутким ухом,Как прославлен русский бог…Это значит — русский духомС головы я и до ног!<1885>
476
Музыка Чернявского, Самойлова. Считается народной песней — «Вижу чудное приволье…».
Меж крутых береговВолга-речка текла,А на ней, по волнам,Легка лодка плыла.В ней сидел молодец,Шапка с кистью на нем,Он, с веревкой в руках,Волны резал веслом.Он ко бережку плыл,Лодку вмиг привязал,Сам на берег взошел,Соловьем просвистал.Как на том берегуКрасный терем стоял,Там красотка жила,Он ее вызывал.Муж красавицы былВоевода лихой,Да понравился ейМолодец удалой.Дожидала красаМолодца у окна,Принимала егоПо веревке она.Погостил молодец —Утром ранней зарейИ отправился в путьОн с красоткой своей.Долго, долго искалВоевода жену,Отыскал он ееУ злодея в плену.Долго бились ониНа крутом берегу,Не хотел уступитьВоевода врагу.И последний ударИх судьбу порешил,Он конец их враждеНавсегда положил;Волга в волны своиМолодца приняла,По реке, по волнам,Шапка с кистью плыла.<1893>
Сокрушилося сердечко,Взволновалась в сердце кровь,Потеряла я колечко,Потеряла я любовь.Я по этом по колечкеБуду плакать-горевать,По любезном по дружочкеПоневоле тосковать.Я по бережку гуляла,По долинушке прошла;Там цветочек я искала,Но цветочек не нашла.Много цветиков пригожих,Да цветочки всё не те —Всё цветочки непохожиПо заветной красоте.Непохожи на те очи,Что любовью говорят,Что как звезды полуночиЯсно блещут и горят.Где девался тот цветочек,Что долину украшал,Где мой миленький дружочек,Что словами обольщал?Обольщал милый словами,Уговаривал всегда:Не плачь, девица, слезами,Не покину никогда.Мил уехал и оставилМне малютку на руках,Обесчестил, обесславил, —Жить заставил в сиротах.Как взгляну я на сыночка,Вся слезами обольюсь,Пойду с горя к быстрой речкеЯ, сиротка, утоплюсь.Нет, уж бог один свидетель,Полагаюсь на него,Мне не жаль тебя, мучитель,Жаль малютку твоего.<1896>
478
Авторство Ожегова подвергают сомнению. В дальнейшем переработана неизвестным автором.
Неизвестные авторы
476. Байкал
Грозно и пенясь, катаются волны.Сердится, гневом объятый, широкий Байкал.Зги не видать. От сверкающей молньиБедный бродяга запрятался в страхе меж скал.Чайки в смятеньи и с криком несутся,А ели как в страхе дрожат.Грозно и пенясь, катаются волны.Сердится гневом объятый, широкий Байкал.Чудится в буре мне голос знакомый,Будто мне что-то давнишнее хочет сказать.Тень надвигается, бурей несомая,Сколько уж лет он пощады не хочет мне дать!Буря, несися! Бушуй, непогода!Не в. ас я так крепко страшусь.Тень надвигается, бурей несомая,Гонится всюду за мной, лишь я не боюсь!Вторая половина XIX века
Глухой неведомой тайгою,Сибирской дальней стороной,Бежал бродяга с СахалинаЗвериной узкою тропой.Шумит, бушует непогода,Далек, далек бродяге путь.Укрой, тайга его глухая, —Бродяга хочет отдохнуть.Там далеко за темным боромОставил родину свою,Оставил мать свою родную,Детей, любимую жену.«Умру, в чужой земле зароют,Заплачет маменька моя,Жена найдет себе другого,А мать сыночка никогда».Вторая половина XIX века
479
Из репертуара заключенных и ссыльных в предреволюционную эпоху.
478. «Вот мчится тройка почтовая…»
Вот мчится тройка почтоваяПо Волге-матушке зимой,Ямщик, уныло напевая,Качает буйной головой.«О чем задумался, детина? —Седок приветливо спросил. —Какая на сердце кручина,Скажи, тебя кто огорчил?»— «Ах барин, барин, добрый барин,Уж скоро год, как я люблю,А нехристь-староста, татаринМеня журит, а я терплю.Ах барин, барин, скоро святки,А ей не быть уже моей,Богатый выбрал, да постылый —Ей не видать отрадных дней…»Ямщик умолк и кнут ременныйС досадой за пояс заткнул.«Родные, стой! Неугомонны! —Сказал, сам горестно вздохнул. —По мне лошадушки взгрустнутся,Расставшись, борзые, со мной,А мне уж больше не промчатьсяПо Волге-матушке зимой!»<1901>
Переработки для пения
479. «Прощайте, ласковые взоры…»
Прощайте, ласковые взоры,Прощай, мой милый, навсегда,Разделят нас долины-горы,Врозь будем жить с тобой, душа!И в эту горькую минутуС своей сердечной простотойПожму в последний раз я руку,Скажу: «Прощай, любезный мой!Во тех садах, лугах прекрасныхИ на возвышенном холме,Где при заре счастливой, яснойСклонялся ты на грудь ко мне».Склонилась, тихо прошептала:«Люблю, люблю, милый, тебя!»
Вдоль по улице метелица метет;За метелицей мой миленький идет.Ты постой, постой, красавица моя,Дай мне наглядеться, радость, на тебя!На твою ли на приятну красоту,На твое ли да на белое лицо.Ты постой, постой, красавица моя,Дай мне наглядеться, радость, на тебя!Красота твоя с ума меня свела,Иссушила добра молодца меня.Ты постой, постой, красавица моя,Дай мне наглядеться, радость, на тебя!