В ногу, ребята, идите,Полно, не вешать ружья!Трубка со мной… проводитВ отпуск бессрочный меня.Я был отцом вам, ребята…Вся в сединах голова…Вот она — служба солдата!.. В ногу, ребята! Раз! Два! Грудью подайся! Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!Да, я прибил офицера.Молод еще оскорблятьСтарых солдат. Для примераДолжно меня расстрелять.Выпил я… Кровь заиграла…Дерзкие слышу слова —Тень императора встала… В ногу ребята! Раз! Два! Грудью подайся! Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!Честною кровью солдатаОрден не выслужить вам.Я поплатился когда-то,Задали мы королям.Эх! наша слава пропала…Подвигов наших молваСказкой казарменной стала… В ногу, ребята! Раз! Два! Грудью подайся! Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!Ты, землячок, поскорееК нашим стадам воротись;Нивы у нас зеленее,Легче дышать… поклонисьХрамам селенья родного…Боже! Старуха жива!..Не говори ей ни слова… В ногу, ребята! Раз! Два! Грудью подайся! Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!Кто там так громко рыдает?А! я ее узнаю…Русский поход вспоминает…Да, отогрел всю семью…Снежной, тяжелой дорогойНес ее сына… ВдоваВымолит мир мне у бога… В ногу, ребята! Раз! Два! Грудью подайся! Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!Трубка, никак, догорела?Нет, затянусь еще раз.Близко, ребята. За дело!Прочь! не завязывать глаз.Целься вернее! Не гнуться!Слушать команды слова!Дай бог домой вам вернуться. В ногу, ребята! Раз! Два! Грудью подайся!.. Не хнычь, равняйся!.. Раз! Два! Раз! Два!<1856>
505
Свободный перевод одноименного стихотворения Беранже. Музыка Даргомыжского (1859). Мелодия использована для стихотворения М. Михайлова «Смело, друзья, не теряйте…».
Славное море — привольный Байкал,Славный корабль — омулевая бочка…Ну, Баргузин [507] , пошевеливай вал… Плыть молодцу недалечко.Долго я звонкие цепи носил;Худо мне было в норах Акатуя [508] ,Старый товарищ бежать пособил, Ожил я, волю почуя.Шилка и Нерчинск не страшны теперь;Горная стража меня не видала,В дебрях не тронул прожорливый зверь. Пуля стрелка — миновала.Шел я и в ночь и средь белого дня;Близ городов я поглядывал зорко;Хлебом кормили крестьянки меня, Парни снабжали махоркой.Весело я на сосновом бревнеВплавь чрез глубокие реки пускался;Мелкие речки встречалися мне — Вброд через них пробирался.У моря струсил немного беглец;Берег обширен, а нет ни корыта;Шел я каргой [509] и пришел наконец К бочке, дресвою [510] замытой.Нечего думать — бог счастья послал:В этой посудине бык не утонет;Труса достанет и на судне вал — Смелого в бочке не тронет.Тесно в ней было бы жить омулям;Рыбки, утешьтесь моими словами:Раз побывать в Акатуе бы вам — В бочку полезли бы сами!Четверо суток верчусь на волне;Парусом служит армяк дыроватый,Добрая лодка попалася мне, Лишь на ходу мешковата.Близко виднеются горы и лес,Буду спокойно скрываться под тенью,Можно и тут погулять бы, да бес Тянет к родному селенью.Славное море — привольный Байкал,Славный корабль — омулевая бочка…Ну, Баргузин, пошевеливай вал… Плыть молодцу недалечко!<1858>
506
Музыка Ю. Арнольда. Обработка Мишина и др. Переработано для пения.
507
Баргузин — северо-восточный ветер на Байкале (по названию горного хребта).
508
Норы Акатуя — Акатуйский рудник.
509
Карга — отлогий песчаный берег с каменистой россыпью.
«Хас-Булат удалой!Бедна сакля твоя;Золотою казнойЯ осыплю тебя.Саклю пышно твоюРазукрашу кругом,Стены в ней обобьюЯ персидским ковром.Галуном твой бешметРазошью по краямИ тебе пистолетМой заветный отдам.Дам старее тебяТебе шашку с клеймом,Дам лихого коняС кабардинским тавром.Дам винтовку мою,Дам кинжал Базалай, —Лишь за это своюТы жену мне отдай.Ты уж стар, ты уж сед,Ей с тобой не житье.На заре юных летТы погубишь ее.Тяжело без любвиЕй тебе отвечатьИ морщины твоиНе любя целовать.Видишь, вон Ямман-СуМоет берег крутой,Там вчера я в лесуБыл с твоею женой.Под чинарой густойМы сидели вдвоем,Месяц плыл золотой,Все молчало кругом.И играла рекаПерекатной волной,И скользила рукаПо груди молодой.Мне она отдаласьДо последнего дняИ аллахом клялась,Что не любит тебя!»Крепко шашки сжималХас-Булат рукоятьИ, схватясь за кинжал,Стал ему отвечать:«Князь! рассказ длинный твойТы напрасно мне рек,Я с женой молодойВас вчера подстерег.Береги, князь, казнуИ владей ею сам,За неверность женуТебе даром отдам.Ты невестой своейПолюбуйся поди, —Она в сакле моейСпит с кинжалом в груди.Я глаза ей закрыл,Утопая в слезах,Поцелуй мой застылУ нее на губах».Голос смолк старика,Дремлет берег крутой,И играет рекаПерекатной волной.<1858>
511
Музыка Агреневой-Славянской. Строфы 7, 8, 12 и последнюю при пении опускают; остальные — варьируют.
Кони мчат-несут,Степь все вдаль бежит;Вьюга снежнаяНа степи гудит.Снег да снег кругом;Сердце грусть берет;Про моздокскуюСтепь ямщик поет…Как простор степнойШироко-велик;Как в степи глухойУмирал ямщик;Как в последний свойПередсмертный часОн товарищуОтдавал приказ:«Вижу, смерть меняЗдесь, в степи, сразит. —Не попомни, друг,Злых моих обид.Злых моих обид,Да и глупостей,Неразумных слов,Прежней грубости.Схорони меняЗдесь, в степи глухой;Вороных конейОтведи домой.Отведи домой,Сдай их батюшке;Отнеси поклонСтарой матушке.Молодой женеТы скажи, друг мой,Чтоб меня онаНе ждала домой…Кстати ей ещеНе забудь сказать:Тяжело вдовойМне ее кидать!Передай словцоЕй прощальноеИ отдай кольцоОбручальное.Пусть о мне онаНе печалится;С тем, кто по сердцу,Обвенчается!»Замолчал ямщик,Слеза катится…А в степи глухойВьюга плачется.Голосит она,В степи стон стоит,Та же песня в нейЯмщика звучит:«Как простор степнойШироко-велик;Как в степи глухойУмирал ямщик».<1869>, <1877>
512
Навеяно народной песней о степи Моздокской. При пении строфы 1, 10, 13, 14, иногда и последнюю опускают. Имеются варианты.
Умирая в больнице, тревожноШепчет швейка в предсмертном бреду:«Я терпела насколько возможно,Я без жалоб сносила нужду.Не встречала я в жизни отрады,Много видела горьких обид;Дерзко жгли меня наглые взглядыБезрассудных, пустых волокит.И хотелось уйти мне на волю,И хотелось мне бросить иглу, —И рвалась я к родимому полю,К моему дорогому селу.Но держала судьба-лиходейкаМеня крепко в железных когтях.Я, несчастная, жалкая швейка,В неустанном труде и слезах,В горьких думах и тяжкой печалиСвой безрадостный век провела.За любовь мою деньги давали —Я за деньги любить не могла;Билась с горькой нуждой, но развратомНе пятнала я чистой душиИ, трудясь через силу, богатымПродавала свой труд за гроши…Но любви мое сердце просило —Горячо я и честно любила…Оба были мы с ним бедняки,Нас обоих сломила чахотка…Видно, бедный — в любви не находка!Видно, бедных любить не с руки!..Я мучительной смерти не трушу,Скоро жизни счастливой лучиОзарят истомленную душу, —Приходите тогда, богачи!Приходите, любуйтеся смелоРанней смертью девичьей красы,Белизной бездыханного тела,Густотой темно-русой косы!»1873(?)
Точно море в час прибоя,Площадь Красная гудит.Что за говор? что там противМеста лобного стоит?Плаха черная далекоОт себя бросает тень…Нет ни облачка на небе…Блещут главы… Ясен день.Ярко с неба светит солнцеНа кремлевские зубцы,И вокруг высокой плахиВ два ряда стоят стрельцы.Вот толпа заколыхалась, —Проложил дорогу кнут:Той дороженькой на площадьСтеньку Разина ведут.С головы казацкой сбритыКудри черные как смоль;Но лица не изменилиКазни страх и пытки боль.Так же мрачно и сурово,Как и прежде, смотрит он, —Перед ним былое времяВосстает, как яркий сон:Дона тихого приволье,Волги-матушки простор,Где с судов больших и малыхБрал он с вольницей побор;Как он с силою казацкойРыскал вихорем степнымИ кичливое боярствоТрепетало перед ним.Душит злоба удалого,Жгет огнем и давит грудь,Но тяжелые колодкиС ног не в силах он смахнуть.С болью тяжкою оставилВ это утро он тюрьму:Жаль не жизни, а свободы,Жалко волюшки ему.Не придется Стеньке кликнутьКлич казацкой голытьбеИ призвать ее на помощьС Дона тихого к себе.Не удастся с этой силойСилу ратную тряхнуть, —Воевод, бояр московскихВ три погибели согнуть,«Как под городом Симбирском(Думу думает Степан)Рать казацкая побита,Не побит лишь атаман.Знать, уж долюшка такая,Что на Дон казак бежал,На родной своей сторонкеВо поиманье попал,Не больна мне та обида,Та истома не горька,Что московские бояреЗаковали казака,Что на помосте высокомПоплачусь я головойЗа разгульные потехиС разудалой голытьбой.Нет, мне та больна обида,Мне горька истома та,Что изменою-неправдойГолова моя взята!Вот сейчас на смертной плахеСрубят голову мою,И казацкой алой кровьюЧерный помост я полью…Ой ты, Дон ли мой родимый!Волга-матушка река!Помяните добрым словомАтамана-казака!..»Вот и помост перед Стенькой…Разин бровью не повел.И наверх он по ступенькамБодрой поступью взошел.Поклонился он народу,Помолился на собор…И палач в рубахе краснойВысоко взмахнул топор…«Ты прости, народ крещеный!Ты прости-прощай, Москва…»И скатилась с плеч казацкихУдалая голова.<1877>
514
Фольклоризировалось. Первую строку поют так: «Словно море в час прибоя…». Имеются современные записи. Исполняют с небольшими изменениями и пропуском отдельных строф.
Как дело измены, как совесть тирана, Осенняя ночка черна…Черней этой ночи встает из тумана Видением мрачным тюрьма.Кругом часовые шагают лениво; В ночной тишине, то и знай,Как стон, раздается протяжно, тоскливо: — Слу-шай!..Хоть плотны высокие стены ограды, Железные крепки замки,Хоть зорки и ночью тюремщиков взгляды И всюду сверкают штыки,Хоть тихо внутри, но тюрьма — не кладбище, И ты, часовой, не плошай:Не верь тишине, берегися, дружище; — Слу-шай!..Вот узник вверху за решеткой железной Стоит, прислонившись к окну,И взор устремил он в глубь ночи беззвездной, Весь словно впился в тишину.Ни звука!.. Порой лишь собака зальется, Да крикнет сова невзначай,Да мерно внизу под окном раздается: — Слу-шай!..«Не дни и не месяцы — долгие годы В тюрьме осужден я страдать,А бедное сердце так жаждет свободы, — Нет, дольше не в силах я ждать!..Здесь штык или пуля — там воля святая… Эх, черная ночь, выручай!Будь узнику ты хоть защитой, родная!..» — Слу-шай!..Чу!.. Шелест… Вот кто-то упал… приподнялся… И два раза щелкнул курок…«Кто идет?..» Тень мелькнула — и выстрел раздался, И ожил мгновенно острог.Огни замелькали, забегали люди… «Прощай, жизнь, свобода, прощай!» —Прорвалося стоном из раненой груди… — Слу-шай!..И снова всё тихо… На небе несмело Луна показалась на миг.И, словно сквозь слезы, из туч поглядела И скрыла заплаканный лик.Внизу ж часовые шагают лениво; В ночной тишине, то и знай,Как стон, раздается протяжно, тоскливо: — Слу-шай!..<1864>
515
Впервые исполнена в одесском «Благородном собрании» хором «Общества любителей музыки» (1864). Музыка Сокальского (кантата для хора с тенором в сопровождении фортепьяно и оркестра). Мелодия использована Шостаковичем в «Одиннадцатой симфонии».
Есть на Волге утес, диким мохом оброс Он с боков от подножья до края,И стоит сотни лет, только мохом одет Ни нужды, ни заботы не знаяНа вершине его не растет ничего, Там лишь ветер свободный гуляет,Да могучий орел свой притон там завел И на нем свои жертвы терзает.Из людей лишь один на утесе том был, Лишь один до вершины добрался,И утес человека того не забыл И с тех пор его именем звался.И хотя каждый год по церквам на Руси Человека того проклинают,Но приволжский народ о нем песни поет И с почетом его вспоминает.Раз ночною порой, возвращаясь домой, Он один на утес тот взобралсяИ в полуночной мгле на высокой скале Там всю ночь до зари оставался,Много дум в голове родилось у него, Много дум он в ту ночь передумал,И под говор волны, средь ночной тишины, Он великое дело задумал,И, задумчив, угрюм от надуманных дум, Он наутро с утеса спустилсяИ задумал идти по другому пути — И идти на Москву он решился.Но свершить не успел он того, что хотел И не то ему пало на долю;И расправой крутой да кровавой рекой Не помог он народному горю.Не владыкою был он в Москву привезен, Не почетным пожаловал гостем,И не ратным вождем, на коне и с мечом,А в постыдном бою с мужиком-палачом Он сложил свои буйные кости.И Степан будто знал — никому не сказал, Никому своих дум не поведал.Лишь утесу тому, где он был, одному Он те думы хранить заповедал.И поныне стоит тот утес, и хранит Он заветные думы Степана;И лишь с Волгой одной вспоминает порой Удалое житье атамана.Но зато, если есть на Руси хоть один, Кто с корыстью житейской не знался,Кто неправдой не жил, бедняка не давил,Кто свободу, как мать дорогую, любил И во имя ее подвизался, —Пусть тот смело идет, на утес тот взойдет И к нему чутким ухом приляжет,И утес-великан всё, что думал Степан, Всё тому смельчаку перескажет.1864(?)
516
Возникла на основе народного предания, услышанного писателем «со слов одного рыбака-крестьянина» (А. А. Навроцкий. Картины минувшего. СПб., 18–81, с. 328). Известная ныне мелодия объединяет различные музыкальные источники.
Мы пьем, веселимся, а ты, нелюдим, Сидишь, как невольник, в затворе.И чаркой и трубкой тебя наградим, Когда нам поведаешь горе.Не тешит тебя колокольчик подчас, И девки не тешат. В печалиДва года живешь ты, приятель, у нас, — Веселым тебя не встречали.«Мне горько и так, и без чарки вина, Немило на свете, немило!Но дайте мне чарку; поможет она Сказать, что меня истомило.Когда я на почте служил ямщиком, Был молод, водилась силенка.И был я с трудом подневольным знаком, Замучила страшная гонка.Скакал я и ночью, скакал я и днем; На водку давали мне баря,Рублевик получим и лихо кутнем, И мчимся по всем приударя.Друзей было много. Смотритель не злой; Мы с ним побраталися даже.А лошади! Свистну — помчатся стрелой… Держися седок в экипаже!Эх, славно я ездил! Случалось, грехом, Лошадок порядком измучишь;Зато, как невесту везешь с женихом, Червонец наверно подучишь,В соседнем селе полюбил я одну Девицу. Любил не на шутку;Куда ни поеду, а к ней заверну, Чтоб вместе пробыть хоть минутку.Раз ночью смотритель дает мне приказ; „Живей отвези эстафету!“Тогда непогода стояла у нас, На небе ни звездочки нету.Смотрителя тихо, сквозь зубы, браня И злую ямщицкую долю,Схватил я пакет и, вскочив на коня, Помчался по снежному полю.Я еду, а ветер свистит в темноте, Мороз подирает по коже.Две версты мелькнули, на третьей версте… На третьей… О господи боже!Средь посвистов бури услышал я стон, И кто-то о помощи просит.И снежными хлопьями с разных сторон Кого-то в сугробах заносит.Коня понукаю, чтоб ехать спасти; Но, вспомнив смотрителя, трушу,Мне кто-то шепнул: на обратном пути Спасешь христианскую душу.Мне сделалось страшно. Едва я дышал, Дрожали от ужаса руки.Я в рог затрубил, чтобы он заглушал Предсмертные слабые звуки.И вот на рассвете я еду назад. По-прежнему страшно мне стало,И как колокольчик разбитый, не в лад, В груди сердце робко стучало.Мой конь испугался пред третьей верстой И гриву вскосматил сердито:Там тело лежало, холстиной простой Да снежным покровом покрыто.Я снег отряхнул — и невесты моей Увидел потухшие очи…Давайте вина мне, давайте скорей. Рассказывать дальше — нет мочи!»<1868>
517
Перевод стихотворения польского поэта Владислава Сырокомли (Кондратовича). «Pocztylion. Gaweda gminna». При пении изменено.
Звенит за стенами острогаОбычный полуночи бой,И брякнул ружьем у порогаВздремнувший на миг часовой.Назло утомленному взору,Опять сквозь решетку окнаБросает в позорную норуБезжизненный луч свой луна.На пук полусгнившей соломыПрипал я, и видится мне:Под кровлею отчего домаЖиву я в родной стороне.Я вижу: в семье разореннойБывалого счастья следы,Мне снится отец изнуренныйПод игом нежданной беды.И образ страдалицы милый,И горю покорная мать,И тот, кто сгубил наши силы,Кто мог наше счастье отнять,Пред кем я, собой не владея,Покончил о жизни вопросВ тот миг, как с ножом на злодеяПреступную руку занес…И снится, что будто встаю яОт тяжкого долгого сна,Что в очи глядит мне, ликуяБлаженством небесным, весна.Но цепи со звуком упрекаС колен упадают, звеня,И черные думы далеко,Далеко уносят меня…<1873>
По посаду городскому,Мимо рубленых хором,Ходит Стенька кажный вечер,Переряженный купцом.Зазнобила атамана,Отучила ото снаРаскрасавица Алена,Чужемужняя жена.Муж сидит в ряду гостиномДа алтынам счет ведет,А жена одна скучает,Тонко кружево плетет.Стенька ходит, речь заводит,Не скупится на слова;У Алены сердце бьется,Не плетутся кружева.«Полюбилась мне ты сразу,Раскрасавица моя!Либо лаской, либо силой,А тебя добуду я!Не удержат ретивогоНи запоры, ни замки…Люб тебе я аль не люб?Говори мне напрямки!»На груди ее высокойТак и ходят ходенемПерекатный крупный жемчугС золотистым янтарем.Что ей молвить?.. Совесть заэритСлушать льстивые слова,Страхом за сердце хватает,Как в тумане голова…«Уходи скорей отсюда! —Шепчет молодцу она. —Неравно старик вернется…Чай, я — мужняя жена…Нешто можно?» — «Эх, голубка,Чем пугать меня нашла!..Мне своей башки не жалко,А его — куда ни шла!Коль от дома прочь гоняешь,Забеги через задыВ переулок, где разбитыВиноградные сады…Выйдешь, что ли?» — «Неуемный!Говорю тебе — уйди!Не гляди так смело в очи,В грех великий не вводи!..»— «Ну, коль этак, — молвит Стенька, —Так, на чью-нибудь беду,Я, непрошеный, сегодняНочью сам к тебе приду!»Отошел, остановился,Глянул раз, пообождал,Шапку на ухе поправил,Поклонился и пропал…Плохо спится молодице;Полночь близко… Чу!.. Сквозь сонПоловица заскрипела…Неужели ж это он?Не успела «ах» промолвить,Кто-то за руки берет;Горячо в уста целует,К ретивому крепко жмет…«Что ты делаешь, разбойник?Ну, проснется, закричит!..»— «Закричит, так жив не будет…Пусть-ка лучше помолчит.Не ошиблась ты словечком, —Что вводить тебя в обман:Не купец — казак я вольный,Стенька Разин — атаман!Город Астрахань проведатьЗавернул я по пути,Чтоб с тобой, моя голубка,Только ночку провести!Ловко Стеньку ты поймала!Так держи его, смотри,Белых рук не разнимая,Вплоть до утренней зари!..»1882
519
В стихотворении использованы мотивы преданий о любовных приключениях Степана Разина. Известна граммофонная запись начала 1900-х годов в исполнении Ф. Павлова (четыре строфы). Варианты первой строки: «Как по саду городскому…», «Мимо саду городского…». При пении текст изменен и сокращен до восьми строф (1–6, 11, 19).