Из-за острова на стрежень,На простор речной волныВыбегают расписные,Острогрудые челны.На переднем Стенька Разин,Обнявшись с своей княжной,Свадьбу новую справляет,И веселый, и хмельной.А княжна, склонивши очи,Ни жива и ни мертва,Робко слушает хмельные,Неразумные слова.«Ничего не пожалею!Буйну голову отдам!» —Раздается по окрестнымБерегам и островам.«Ишь ты, братцы, атаман-тоНас на бабу променял!Ночку с нею повозился —Сам наутро бабой стал…»Ошалел… Насмешки, шепотСлышит пьяный атаман —Персиянки полоненнойКрепче обнял полный стан.Гневно кровью налилисяАтамановы глаза,Брови черные нависли,Собирается гроза…«Эх, кормилица родная,Волга матушка-река!Не видала ты подарковОт донского казака!..Чтобы не было зазорноПеред вольными людьми,Перед вольною рекою, —На, кормилица… возьми!»Мощным взмахом поднимаетПолоненную княжнуИ, не глядя, прочь кидаетВ набежавшую волну…«Что затихли, удалые?..Эй ты, Фролка, черт, пляши!..Грянь, ребята, хоровуюЗа помин ее души!..»1883
520
В основе стихотворения — предание, изложенное Н. И. Костомаровым («Бунт Стеньки Разина»). Инсценировалось с музыкой солдатами Ярославля (1905), частично вошло в народную драму «Лодка». При пении изменено.
В лесу над рекой жила фея,В реке она часто купалась;И раз, позабыв осторожность,В рыбацкие сети попалась.Ее рыбаки испугались,Но был с ними юноша Марко;Схватил он красавицу феюИ стал целовать ее жарко.А фея, как гибкая ветка,В могучих руках извивалась,Да в Марковы очи гляделаИ тихо над чем-то смеялась.Весь день она Марка ласкала;А как только ночь наступила,Пропала веселая фея…У Марка душа загрустила…И дни ходит Марко, и ночиВ лесу, над рекою Дунаем,Все ищет, всё стонет: «Где фея?»А волны смеются: «Не знаем!»Но он закричал им: «Вы лжете!Вы сами целуетесь с нею!»И бросился юноша глупыйВ Дунай, чтоб найти свою фею…Купается фея в Дунае,Как раньше, до Марка, купалась;А Марка — уж нету… Но все жеОт Марка хоть песня осталась,А вы на земле проживете,Как черви слепые живут;Ни сказок о вас не расскажут,Ни песен про вас не споют!<1895>, 1902
521
Из сказки «О маленькой фее и молодом чабане». Музыка Спендиарова («Рыбак и фея», баллада, 1903), Волкова-Давыдова (мелодекламация, 1907), Базилевского («Фея», 1907), Туренкова («Фея», 1917), неизвестных авторов. Вошла в репертуар А. Вертинского с его же музыкой (мелодекламация).
Бывало, в дни веселыеГулял я молодцом,Не знал тоски-кручинушкиКак вольный удалец.Любил я деву юную, —Как цветик хороша,Тиха и целомудренна,Румяна, как заря.Спознался ночкой темною,Ах! ночка та была,Июньская волшебная,Счастлива для меня.Бывало, вспашешь полосу,Лошадку уберешьИ мне тропой знакомоюВ заветный бор идешь,Глядишь: моя красавицаДавно уж ждет меня;Глаза полуоткрытые,С улыбкой на устах.Но вот начало осени;Свиданиям конец,И деву мою милуюЛаскает уж купец.Изменница презреннаяЛишь кровь во мне зажгла,Забыла мою хижину,В хоромы жить ушла.Живет у черта старогоЗа клеткой золотой,Как куколка наряжена,С распущенной косой.Просил купца надменного,Ее чтоб отпустил;В ногах валялся, кланялся, —Злодей не уступил.Вернулся в свою хижину —Поверьте, одурел,И всю-то ночь осеннююВ раздумье просидел.Созрела мысль злодейская,Нашел во тьме топор,Простился с отцом-матерьюИ вышел через двор.Стояла ночка темная,Вдали журчал ручей,И дело совершилося:С тех пор я стал злодей.Теперь в Сибирь далекуюУгонят молодцаЗа деву черноокую,За старого купца.<1901>
522
При пении изменено, строфы 2, 3, 8 опускают, первую строку обычно поют так: «Бывали дни веселые…». В Сибири исполняют как «тюремную». Музыка Штольца.
Плещут холодные волны,Бьются о берег морской…Носятся чайки над морем,Крики их полны тоской…Мечутся белые чайки,Что-то встревожило их, —Чу!.. загремели раскатыВзрывов далеких, глухих.Там, среди шумного моря,Вьется Андреевский стяг, —Бьется с неравною силойГордый красавец «Варяг».Сбита высокая мачта,Броня пробита на нем,Борется стойко командаС морем, с врагом и с огнем.Пенится Желтое море,Волны сердито шумят;С вражьих морских великановВыстрелы чаще гремят.Реже с «Варяга» несетсяВорогу грозный ответ…«Чайки! снесите отчизнеРусских героев привет…Миру всему передайте,Чайки, печальную весть:В битве врагу мы не сдались —Пали за русскую честь!..Мы пред врагом не спустилиСлавный Андреевский флаг,Нет! мы взорвали „Корейца“,Нами потоплен „Варяг“!»Видели белые чайки —Скрылся в волнах богатырь,Смолкли раскаты орудий,Стихла далекая ширь…Плещут холодные волны,Бьются о берег морской,Чайки на запад несутся,Крики их полны тоской…1904
523
Музыка Богородицкого (1904), Беневского (хор, 1904). В процессе песенной жизни мелодия изменена (вместо двухдольного, маршевого ритма — трехдольный, вальсовый). Известность приобрели обработки Свешникова и Ан. Александрова. Напев варьируется.
Да, час настал, тяжелый час Для родины моей…Молитесь, женщины, за нас, За наших сыновей!..Мои готовы все в поход, — Их десять у меня!..Простился старший сын с женой Поплакал с ним и я…Троих невесты будут ждать — Господь, помилуй их!..Идёт с улыбкой умирать Пятёрка остальных.Мой младший сын… Тринадцать Исполнилось ему.Решил я твёрдо: «Нет и нет — Мальчишку не возьму!..»Но он, нахмурясь, отвечал: «Отец, пойду и я!..Пускай я слаб, пускай я мал — Верна рука моя…Отец, не будешь ты краснеть За мальчика в бою —С тобой сумею умереть За родину свою!..»Да, час настал, тяжелый час Для родины моей…Молитесь, женщины, за нас, За наших сыновей!1899
524
Стихотворение — отклик на англо-бурскую войну 1899–1902 гг. Стало особенно популярным в годы первой русской революции. Для пения переработано.
ЕВГЕНИЯ СТУДЕНСКАЯ
519. Памяти «Варяга» («Наверх, о товарищи, все по местам!..»)[525]
Наверх, о товарищи, все по местам! Последний парад наступает!Врагу не сдается наш гордый «Варяг», Пощады никто не желает!Все вымпелы вьются и цепи гремят, Наверх якоря поднимая,Готовятся к бою орудий ряды, На солнце зловеще сверкая.Из пристани верной мы в битву идем, Навстречу грозящей нам смерти,За родину в море открытом умрем, Где ждут желтолицые черти!Свистит, и гремит, и грохочет кругом Гром пушек, шипенье снаряда,И стал наш бесстрашный, наш верный «Варяг» Подобьем кромешного ада!В предсмертных мученьях трепещут тела, Вкруг грохот, и дым, и стенанья,И судно охвачено морем огня, — Настала минута прощанья.Прощайте, товарищи! С богом, ура! Кипящее море под нами!Не думали мы еще с вами вчера, Что нынче уснем под волнами!Не скажут ни камень, ни крест, где легли Во славу мы русского флага,Лишь волны морские прославят вовек Геройскую гибель «Варяга»!1904
525
Перевод стихотворения немецкого поэта Рудольфа Грейнца. Музыку написали И. Яковлев, Корносевич; возможно, Турищев (как соавтор). Известная сейчас мелодия — результат взаимодействия нескольких популярных напевов. «Варяг» — крейсер, погибший в бою у Чемульпо (1904).
У дальней восточной границы,В морях азиатской земли,Там дремлют стальные гробницы,Там русские есть корабли.В пучине немой и холодной,В угрюмой, седой глубине,Эскадрою стали подводной,Без якоря встали на дне.Упали высокие трубы,Угасли навеки огни,И ядра, как острые зубы,Изгрызли защиту брони.У каждого мертвого суднаВ рассыпанном, вольном строюТам спят моряки непробудно,Окончили вахту свою.Их тысячи, сильных и юных,Отборная русская рать…На грудах обломков чугунныхОни улеглись отдыхать.Седые лежат адмиралы,И дремлют матросы вокруг,У них прорастают кораллыСквозь пальцы раскинутых рук.Их гложут голодные крабы,И ловит уродливый спрут,И черные рыбы, как жабы,По голому телу ползут.Но в бурю ночного прилива,На первом ущербе луны,Встают мертвецы молчаливоСквозь белые брызги волны.Их лица неясны, как тени.Им плечи одела роса.И листья подводных растенийПлющом заплели волоса.Летят мертвецов вереницыНа запад, на сушу, домой.Несутся быстрее, чем птицы,Но путь им заказан прямой.Хребтов вековые отроги,Изгибы морских береговИ рельсы железной дорогиУж стали добычей врагов.И только остался окружный,Далекий, нерадостный путь.На тропик летят они южный,Спешат материк обогнуть.Мелькают мысы за мысами,Вдогонку несется луна.Они не опомнятся сами,Пред ними — родная страна.Но что же их стиснулись рукиИ гневом блеснули глаза?На родине смертные муки,Бушует слепая гроза.Унылое, серое поле,Неровная, низкая рожь…Народ изнывает в неволе,Позорная царствует ложь.Торговые, людные села,Больших городов суета…Повсюду ярмо произвола,Не знает границ нищета.От Камы до желтого Прута,Как буйного моря волна,Растет беспощадная смута,Кипит роковая война.И плачут голодные дети,И катится ярости крик,И свищут казацкие плети,Сверкает отточенный штык…Снаряды взрываются с гулом,И льется кровавый поток.Объяты багровым разгуломИ запад и дальний восток.И падает также рядамиПодкошенной юности цветВ широкие общие ямы,В могилы, где имени нет.<1905>
Мы сами копали могилу свою, Готова глубокая яма;Пред нею мы встали на самом краю: Стреляйте же верно и прямо!Пусть в сердце вонзится жестокий свинец, Горячею кровью напьется,И сердце не дрогнет, но примет конец, — Оно лишь для родины бьется.В ответ усмехнулся палач-генерал [528] : «Спасибо на вашей работе —Земли вы хотели — я землю вам дал, А волю на небе найдете…»Не смейся, коварный, жестокий старик, Нам выпала страшная доля;Но выстрелам вашим ответит наш крик: «Земля и народная воля!»Мы начали рано, мы шли умирать, Но скоро по нашему следуПроложит дорогу товарищей рать. — Они у вас вырвут победу!Как мы, они будут в мундире рабов, Но сердцем возлюбят свободу,И мы им закажем из наших гробов: «Служите родному народу!»Старик кровожадный! Ты носишь в груди Не сердце, а камень холодный;Вы долго вели нас, слепые вожди, Толпою немой и голодной.Теперь вы безумный затеяли бой В защиту уродливой власти;Как хищные волки, свирепой гурьбой Вы родину рвете на части.А вы, что пред нами сомкнули штыки, К убийству готовые братья!Пускай мы погибнем от вашей руки, Но мы не пошлем вам проклятья!Стреляйте вернее, готовься, не трусь, Кончается наша неволя;Прощайте, ребята! Да здравствует Русь, Земля и народная воля!1906
527
Посвящена семи кронштадтским минерам, восставшим на форте «Константин» и за это расстрелянным (1906).
528
Палач-генерал — генерал Ракинт, который командовал расстрелом. Слова, которые произносит этот генерал, принадлежат коменданту Кронштадта Адлербергу, приказавшему минерам самим себе копать могилу.
На десятой версте от столицыНевысокий насыпан курган…Его любят зловещие птицыИ целует болотный туман…В январе эти птицы видали,Как солдаты на поле пришли,Как всю ночь торопливо копалиПолумерзлые комья земли;Как носилки, одну за другою,С мертвецами носили сюда,Как от брошенных тел под землеюРасступалась со свистом вода;Как холодное тело толкалиТоропливо в рогожный мешок,Как в мешке мертвеца уминали,Как сгибали колена у ног…И видали зловещие птицы(Не могли этой ночью заснуть),Как бледнели солдатские лица,Как вздыхала солдатская грудь…На десятой версте от столицыНевысокий насыпан курган…Его любят зловещие птицыИ болотный целует туман…Под глубоким, пушистым налетомОслепительно белых снеговМертвецы приютилися — счетомДевяносто рогожных мешков…Нераздельною, братской семьеюПочиют они в недрах земли:Кто с пробитой насквозь головою,Кто с свинцовою пулей в груди…И зловещие видели птицы,Как в глубокий вечерний туманЗапыленные, грязные лицаПриходили на этот курган…Как печально и долго стоялиИ пред тем, как с холма уходить,Всё угрозы кому-то шепталиИ давали обет отомстить!..На десятой версте от столицыНевысокий насыпан курган…Его любят зловещие птицыИ болотный целует туман…В мае птицы зловещие этиУ кургана видали народ,И мельканье противное плети,И пронзительный пули полет;Как, измучившись тяжкой борьбоюИ неравной, толпа подалась,Как кровавое знамя родноеКазаком было втоптано в грязь…Но зловещие птицы узреют, —И близка уже эта пора! —Как кровавое знамя завеетНад вершиной родного холма!..1905
529
Посвящено жертвам «Кровавого воскресенья». В ночь на 13 января, по свидетельству современников, 88 трупов было отправлено на Преображенское кладбище («на десятую версту») и свалено в одну братскую могилу. Пели в рабочей среде (главным образом вторую часть стихотворения).
По диким степям Забайкалья,Где золото роют в горах,Бродяга, судьбу проклиная,Тащился с сумой на плечах.Идет он густою тайгою,Где пташки одни лишь поют,Котел его сбоку тревожит,Сухие коты ноги бьют.На нем рубашонка худая,Со множеством разных заплат,Шапчонка на нем арестантаИ серый тюремный халат.Бежал из тюрьмы темной ночью,В тюрьме он за правду страдал —Идти дальше нет больше мочи,Пред ним расстилался Байкал.Бродяга к Байкалу подходит.Рыбацкую лодку беретИ грустную песню заводит —Про родину что-то поет:«Оставил жену молодуюИ малых оставил детей,Теперь я иду наудачу,Бог знает, увижусь ли с ней!»Бродяга Байкал переехал,Навстречу родимая мать.«Ах, здравствуй, ах, здравствуй, мамаша,Здоров ли отец, хочу знать?»— «Отец твой давно уж в могиле,Сырою землею зарыт,А брат твой давно уж в Сибири,Давно кандалами гремит.Пойдем же, пойдем, мой сыночек,Пойдем же в курень наш родной,Жена там по мужу скучаетИ плачут детишки гурьбой».1880-е годы
530
Авторство спорно. Встречаются подписи: П. К. и И. К. Называют поэта И. Кондратьева, но аргументация неубедительна. При пении изменено, строфы 2, 3, 4, 6 часто опускают. Вариант первой строки — «В пустынных степях Забайкалья…»; перед седьмой строфой иногда поют:
А ветер ему отвечает:«Напрасно, бедняга, бежишь!»А бедное сердце не чует,Что нету родных уж в живых.
524. «Шумел камыш, деревья гнулись…»
Шумел камыш, деревья гнулись,А ночка темная была.Одна возлюбленная параВсю ночь гуляла до утра.А поутру они вставали.Кругом помятая трава,Да не одна трава помята, —Помята молодость моя.Придешь домой, а дома спросят:«Где ты гуляла, где была?»А ты скажи: «В саду гуляла,Домой тропинки не нашла».А если дома ругать будут,То приходи опять сюда…Она пришла: его там нету,Его не будет никогда.Она глаза платком закрылаИ громко плакать начала:«Куда ж краса моя девалась?Кому ж я счастье отдала?..»Шумел камыш, деревья гнулись,А ночка темная была.Одна возлюбленная параВсю ночь гуляла до утра.