Чтение онлайн

В геополитическом плане украинские события можно рассматривать как пример борьбы, которая противопоставила Россию, стремящуюся восстановить свое традиционное влияние на примыкающие к ней южные территории, и Соединенные Штаты, желающие полностью отодвинуть Россию на задний план и помешать ее усилению, то есть добиться максимального успеха в реализации идеологии, разработанной в период окончания холодной войны и распада СССР. Спустя год после «революции роз», закончившейся приходом к власти в Тбилиси прозападно настроенного президента Михаила Саакашвили, аналогичный процесс, направленный против режима, названного «авторитарным и коррумпированным», начнется в Киеве («оранжевая революция»), а затем, в марте 2005 г., в киргизском Бишкеке («революция тюльпанов»). «Оранжевая революция» произошла в контексте президентских выборов 2004 г. В 1994 г. и еще раз в 1999 г. президентский пост занял бывший коммунист родом из пророссийски настроенной Восточной Украины Леонид Кучма. Выбирая его преемника, украинцы должны были проголосовать либо за ориентирующегося на Россию премьер-министра Виктора Януковича, либо за сторонника сближения с Западом Виктора Ющенко. После второго тура выборов оппозиция обвиняет Януковича в подлоге, а молодежное движение «Пора» призывает граждан к неповиновению: его сторонники выходят в Киеве на площадь Независимости на глазах у мировых СМИ, что в значительной степени способствует популяризации их усилий. В третьем туре выборов, состоявшемся 26 декабря 2004 г., побеждает Ющенко, однако пророссийски настроенный лагерь угрожает расколом и отпадением от страны восточных районов, приносящих 2/3 украинского ВВП, – в ответ на обещания присоединения к НАТО, выдвигаемые сторонниками сближения с Западом. Внутренний раскол столкнул и бывших сторонников «оранжевой революции» – Виктора Ющенко и его «тайную советницу» Юлию Тимошенко, ослабив прозападный лагерь, и во время февральских выборов 2010 г. Виктор Янукович берет реванш в тот самый момент, когда «цветные революции», кажется, терпят крах после короткой российско-грузинской войны лета 2008 г. и падения в Кыргызстане власти, установившейся в результате революции 2005 г. Используя методы, апробированные в Белграде (отстранение от власти Слободана Милошевича), американцы разработали для Украины особые механизмы влияния, опираясь на некоторых действующих лиц – Виктора Ющенко, получившего диплом юриста в США, и его супругу, работавшую в тот момент на американскую неправительственную организацию. Они также обеспечили финансовую, техническую и административную поддержку с целью совершения ненасильственной революции по методике, разработанной американским теоретиком Джином Шарпом. Ставки в игре были высоки: если бы Россия потеряла свое влияние на Украину, ее статус главы СНГ оказался бы серьезно подорван. Цель Москвы состояла в заключении политического и экономического союза между Россией, Беларусью, Казахстаном и Украиной, поэтому нельзя было допустить, чтобы последняя, обладая большим населением, имея давние исторические связи с Россией и учитывая место, которое она занимает в русском самосознании как «Русь изначальная», отделилась от создаваемого Россией континентального блока. Проживание в восточной части Украины русскоговорящего большинства и наличие там крупных запасов природных ресурсов привели к возникновению реальной опасности разделения страны на две части; избирательная карта наглядно показывает, что территория Украины четко делится пополам, однако экономические связи между обеими ее частями ( 2/3 всего товарооборота внутри Украины, производство 60 % необходимой ей энергии, транзит через территорию страны 80 % всего объема углеводородов, поставляемых в Европу) содействуют сближению с Россией. Москва располагает серьезными аргументами, учитывая цены на газ, выгодные украинцам, и то, что Россия в будущем сможет поставлять свое сырье в Европу через газопроводы «Северный поток» и «Южный поток» [204] в обход Украины и Польши (через эти страны сегодня идет транзитом газ, и они, пользуясь этим, могут шантажировать своего российского партнера). В октябре 2011 г. приговор Юлии Тимошенко, обвиненной в коррупции, вызвал бурную реакцию на Западе, подвергшем критике Виктора Януковича за его действия, напоминавшие стиль аппаратчика советской эпохи. По мнению Петра Смоляра [205] , украинский президент отказывается от однозначного выбора между Европой и Россией, стремясь следовать методу «неприсоединения». В апреле 2010 г. Виктор Янукович подписал с президентом Медведевым соглашение, предусматривающее пролонгацию Россией аренды Севастополя, базы военно-морского флота, до 2042 г. Взамен украинский президент потребовал пересмотра цен на газ, что и было сделано. Однако Москва прекрасно понимает, что цена на газ может и в дальнейшем оставаться действенным инструментом, позволяющим удерживать Украину в сфере своего влияния – в ожидании реализации предложенного Путиным проекта Евразийского союза. Виктор Янукович отказывается вступить в Таможенный союз, образованный Россией, Казахстаном и Беларусью, поскольку желает сохранять с его членами только неформальные, пусть и хорошие, отношения. Не стоит забывать, что ни одна из этих стран не присоединилась к Всемирной торговой организации, лишь России удалось наконец сделать это в декабре 2011 г. Действительно, Виктор Янукович, будучи лидером пророссийской Партии регионов, не пренебрегает выгодами, которые предоставляет для него и его страны сближение с Европой, твердо желающей видеть в своем составе Польшу и прибалтийские государства, однако (в частности, в лице Франции и Германии) воздерживающейся от открытия для Украины европейского рынка труда. Эти опасения раздражают Киев и заставляют его смотреть на Восток, что вполне логично в тот момент, когда Европейский союз испытывает серьезные трудности.

Имея площадь почти в 208 тыс. кв. км, населенную немногим менее 10 млн человек, Беларусь по-прежнему во многом зависит от своего российского соседа; власти Евросоюза регулярно «ставят на место» известного своей авторитарной манерой управления президента Лукашенко, стремящегося сблизиться с Европой; одновременно белорусский президент старается дружить с Россией, применяя в ее отношении политику энергетического шантажа; в целом он пытается избежать давления на белорусские власти с обеих сторон. Лукашенко сложно сохранять такую промежуточную позицию, поскольку, пережив короткий период ориентации на Запад в годы правления Станислава Шушкевича (1991–1994), Беларусь затем развернулась к Востоку. Придя к власти в 1994 г., новый президент, которого многие называют «батька», в декабре 2010 г. переизбран уже на четвертый срок. Невозможно было представить Минск в 1980-е гг. вне традиционных связей, установившихся между Беларусью и Россией еще в царские времена и сохранявшихся в советскую эпоху. Когда распался СССР, Беларусь – и это вполне естественно – вошла в Содружество Независимых Государств. Она занимает в нем важное место, поскольку именно на ее территории расположены различные учреждения и институты, такие как Межпарламентская Ассамблея, Комитет по координации и согласованию действий, а также различные структуры, связанные с сотрудничеством в военной области. Интеграция в рамках СНГ предусматривает выполнение определенных экономических обязательств, и в 1998 г. 73 % белорусского экспорта предназначалось для стран – членов СНГ, в то время как импорт продукции из этих стран составил 64 % [206] . Внутри СНГ, что логично, наибольший товарообмен Беларусь ведет с Россией. Границы СНГ определяют предпочтения его участников, способных успешно проводить двустороннюю политику, хотя для большинства из них эта организация представляет собой структуру, объединенную девизом «развод по взаимному согласию». Однако Беларусь нашла для себя другие причины интеграции, обозначившиеся еще в бывшем советском пространстве. Вместе с Россией, Казахстаном, Таджикистаном и Кыргызстаном в конце 2000 г. Беларусь вошла в состав Евразийского экономического сообщества, созданного по инициативе казахского президента. В 2003 г. в рамках единого экономического пространства Беларусь присоединяется к России, Украине и Казахстану. В 1990-е гг. к общему культурно-историческому наследию добавились императивы экономической взаимодополняемости, способствующие сближению Москвы и Минска. В 1994 г. возник проект единого денежного обращения, однако он так и не был реализован. В следующем году Александр Лукашенко подогревает стремление к интеграции двух стран, заключая Таможенный союз между Россией и Белоруссией, затем Соглашение о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, а потом подписывает соглашения в военной области, что позволяет предполагать скорое создание единого стратегического пространства. В 1996 г. даже шли разговоры о тесном политическом союзе, открыто предложенном президентом Лукашенко, первым шагом к которому должен был стать договор, предусматривающий создание Содружества России и Беларуси. Однако ни подписанный в следующем году договор о создании этого союза, ни еще один – о создании единого государства (1999 г.) – не были реализованы из-за разногласий, возникших между двумя столицами. Унификация экономической политики, предполагавшаяся в 1996 г., не смогла осуществиться в тот момент, когда Борис Ельцин опирался на своих либеральных советников, гарантировавших рост экономики, а Лукашенко придерживался политики государственного регулирования и даже государственного администрирования экономики по образцу недавнего советского прошлого.

Российская власть в отношениях с Беларусью всегда преследовала собственные экономические интересы, в том числе поглощение «Газпромом» компании «Белтрансгаз», контролирующей проложенные через Беларусь газопроводы, – в то время как Лукашенко делает акцент на политической стороне проекта единого союза, который позволил бы ему играть за пределами белорусских границ роль первого плана. Как уточняет Александра Гужон [207] , «Цель союза с Россией заключается в стремлении расширить белорусское политическое пространство за пределы нынешних государственных границ и удовлетворить амбиции Лукашенко, мечтающего однажды стать президентом этого союза». Договор о создании общего государства был заключен 18 декабря 1999 г., однако де-факто каждое государство до сих пор сохраняет полный суверенитет, и юрисдикция союза оказывается очень ограниченной. Тем не менее экономическая интеграция происходит, поскольку начиная с 2000 г. Беларусь является вторым по величине, после Евросоюза, торговым партнером России. Столь же тесные связи между Россией и Беларусью касаются коллективной безопасности – Россия имеет на территории Беларуси центр оперативной связи и станцию радиолокационного обнаружения, – а также оборонной промышленности. В свою очередь, Москва избегает критики белорусских властей, желая упредить возможность любых «цветных революций» [208] , аналогичных тем, которые произошли в Грузии и на Украине. Помимо того что через Беларусь транзитом в Европу поставляется газ, она представляет интерес для Москвы тем, что через нее лежит путь в калининградский анклав, окруженный Литвой и Польшей: его восточная граница пролегает неподалеку от белорусской. Являясь наследницей советской эпохи, Беларусь тем не менее добилась экономического роста в 7,2 % в 2010 г., но эти обнадеживающие результаты оказались под угрозой из-за роста цен на российский газ: с 35 евро за 1000 куб. м в 2007 г. до 143 евро в 2010 г. По заявлению «Газпрома», это сделано для того, чтобы цены сравнялись с европейскими, что может подорвать доходность многих национальных белорусских компаний. Из всей потребляемой в Беларуси энергии 80 % составляет именно российский газ; похожая судьба, вероятно, ожидает и нефть. Чтобы избежать почти полной зависимости, Беларусь получает венесуэльскую нефть – транзитом через украинский порт Одессу и далее по нефтепроводу Одесса – Броды через территорию Украины до польской границы и через прибалтийские порты. Эта прибывающая издалека нефть, очевидно, стоит дороже, но эту высокую цену приходится платить, чтобы сохранить хотя бы минимальную независимость от Москвы. Однако баланс сил кажется неравным, поскольку Россия, введя в эксплуатацию в 2012 г. трубопровод БТС-II, сможет транспортировать западносибирскую нефть в Усть-Лугу на побережье Финского залива, неподалеку Санкт-Петербурга, что приведет к частичной потере Беларусью статуса страны-транзитера. С 2009 г. Беларусь стремится стать ближе к Европе благодаря «восточному партнерству», осуществляемому Евросоюзом с целью достижения политического и экономического сближения с шестью странами Восточной Европы и Кавказа. Однако абсолютная власть Александра Лукашенко представляется на этом пути непреодолимым препятствием, и, несмотря на периодически обостряющиеся отношения с Россией из-за цен на электроэнергию [209] , с 1 января 2010 г. вступил в силу договор о Таможенном союзе (в него вошли Беларусь, Россия и Казахстан). К 2012 г. активные действия в рамках этого союза должны были привести к появлению единого экономического пространства. В целом ситуация в Беларуси и охвативший Европу и США кризис делают маловероятным повторение в стране киевских или тбилисских событий. Интересен вопрос, заданный Владимиру Путину во время конгресса молодежного движения «Наши», поддерживающего тандем Путина – Медведева: зная, что белорусский президент не вечен, является ли гипотетически возможным вхождение Беларуси в состав России? Владимир Путин ответил, что это теоретически возможно – в том случае, если подобное слияние будет поддержано демократическим волеизъявлением граждан Беларуси.

Небольшое государство площадью почти 34 тыс. кв. км с населением чуть больше 3,6 млн жителей, Молдова, длительное время являвшаяся причиной разногласий между Румынией и Россией (по окончании Второй мировой войны она стала советской республикой), остается проблемным регионом до сих пор – отчасти из-за русскоговорящего меньшинства Приднестровья, тяготеющего к России, от которой оно отделено территорией Украины. Ситуация осложняется еще и тем, что кишиневские лидеры (после распада СССР прежний Кишинев стал называться Кишинэу) тяготеют к соседней Румынии и – шире – к Евросоюзу, который, как они полагают, должен распахнуть двери навстречу им. Подобный сценарий беспокоит Москву, воспринимающую расширение НАТО и Евросоюза на восток как очередной выпад против интересов России. Начиная с сентября 1990 г. Приднестровье отделилось от Молдовы, опасаясь, что последняя может решиться на объединение с соседней Румынией. Находившаяся в тот момент на территории Приднестровья 14-я российская армия генерала Александра Лебедя – которого некоторое время спустя мы увидим в Чечне – отражает натиск молдавских сил, пытающихся сохранить единство страны, что способствует упрочению «независимости» узкой полоски земли между Днестром и украинской границей, населенной 550 тыс. жителей, среди которых в одинаковой мере присутствуют молдаване, русские и украинцы. Учитывая сохранение в Приднестровье унаследованной от СССР промышленной инфраструктуры, этот регион, занимающий всего 8 % территории Молдовы, дает треть ВВП страны. Используя в своих целях имеющуюся у него индустриальную базу, Приднестровье, демонстрирующее сепаратистские настроения, обладает всеми признаками самостоятельного государства, называющего себя «Приднестровская Молдавская республика», но не признанного более ни одним государством мира и остающегося для Молдовы мятежной территорией, которую «следует вернуть». Избранный президентом в 1991 г. и регулярно переизбираемый в следующие годы русский по происхождению Игорь Смирнов стремился к вхождению Приднестровья в состав Российской Федерации, граница которой удалена от России более чем на 600 км, используя пример Калининграда. Переговоры, призванные сблизить позиции лидеров Кишинева и Тирасполя, ни к чему не привели, и в феврале 2003 г. Европейский союз и США решили применить к тираспольскому правительству свои санкции. В ноябре того же года заместитель главы администрации Владимира Путина Дмитрий Козак представил собственный план урегулирования конфликта, согласно которому Приднестровье могло иметь право вето, образуя единую с остальной частью Молдовы федерацию. Однако там следовало разместить российские войска – несмотря на обещания Москвы, данные членам ОБСЕ в 1999 г., вывести из Приднестровья все вооруженные силы. Избранный в 2001 г. президентом Молдовы Владимир Воронин, будучи уроженцем Приднестровья, вначале проводил пророссийскую политику, но в 2005 г. он был переизбран благодаря смене курса – стремлению теперь уже в Европу и поддержке, оказанной ему прозападными партиями. Пока Молдова пыталась сблизиться с Европой, победа в ноябре 2004 г. на президентских выборах на Украине Виктора Ющенко, связанного с американцами лидера «оранжевой революции», изменила общий расклад сил. На Приднестровскую Молдавскую республику стало оказываться более сильное давление, поддерживаемое контрабандой оружия, но безрезультатно. В ответ Россия ввела эмбарго на поставку молдавских сельскохозяйственных продуктов, в том числе вина. Кроме того, Россия поддерживает Приднестровье, отправляя туда на выгодных условиях газ, чтобы иметь возможность восстанавливать там с помощью «Газпрома» необходимые инфраструктуры. После подписания протокола о сотрудничестве между Тирасполем и Москвой референдум, состоявшийся в сентябре 2006 г., продемонстрировал, что 97 % избирателей высказались за независимость и сближение с Российской Федерацией, однако ни одно государство в мире не признало законность этого референдума. Официальное введение в 2004 г. преподавания молдавского языка на основе кириллицы и выдача гражданам Приднестровья ста тысяч российских паспортов подчеркивают это стремление в сторону России [210] . Ситуация остается неразрешенной: переговоры, начатые Москвой и Кишиневом в 2007 г., оказались прерваны из-за отказа России вывести свои войска с территории Приднестровья. Такую же твердую позицию Россия демонстрирует Западу в вопросе о судьбе Косово [211] . Российские лидеры, без сомнения, считают, что Приднестровье – козырь, аналогичный абхазскому и южноосетинскому в споре с Грузией, учитывая попытки расширения НАТО и Евросоюза (воспринимаемого Москвой в качестве послушного орудия Соединенных Штатов в Старом Свете) на восток.

С трудом завоеванные и «замиренные» в XIX в. районы Северного Кавказа по завершении советского периода стали главной проблемой, доставшейся в наследство Российской Федерации, – из-за попытки отделения, предпринятой чеченцами, и вызванного ею эха, прокатившегося по всему региону [212] . Усилия сепаратистов дали о себе знать после революции 1917 г., а депортация народов во время Второй мировой войны [213] стала трагической страницей их истории. Посему распад pax sovietica (советского мира) мог привести лишь к новым попыткам отделения, основывающимся на нефтяных интересах, поскольку через территорию Чечни проходит Северо-Кавказский нефтепровод. В 1991 г. чеченец Джохар Дудаев, генерал Советской армии, в одностороннем порядке провозгласил независимость Чеченской республики, которую Россия не признала, тем не менее на протяжении трех лет Россия мирилась с этой неопределенностью. В 1994 г. [214] Москва заметила, что грозненский лидер пытается договориться о поставках нефти со своими партнерами из Баку. В декабре того же года Россия, стремящаяся подавить сепаратистские тенденции, начинает Первую чеченскую войну [215] . Эта война оказывается невероятно сложной для российских войск, которым лишь ценой невероятных потерь удается захватить почти полностью разрушенный Грозный. Им приходится столкнуться с партизанской войной, традиционной в подобной ситуации для тамошних районов Кавказа, но на сей раз поддержанной исламистами, желающими продолжить политику вытеснения России – в тот самый момент, когда сами чеченцы еще не понимали, какую опасность таят для них отношения с исламскими «союзниками». В августе 1996 г. российский генерал Александр Лебедь – чья недолгая политическая карьера (вскоре он погибнет в авиакатастрофе) началась именно тогда – договаривается с бывшим офицером Советской армии Асланом Масхадовым (в апреле 1996 г. Дудаев был убит) о прекращении боевых действий и о выводе российских войск. Пятилетний период нестабильности завершается проведением референдума о самоопределении Чечни. В январе 1997 г. Масхадов избран президентом, однако исламист Шамиль Басаев и полевой командир Хаттаб решают продолжать борьбу и тем самым повторить на Кавказе джихад, оказавшийся столь победоносным в Афганистане на протяжении предыдущего десятилетия. Назначение в 1998 г. Шамиля Басаева премьер-министром Чечни не изменило ход событий. Теракты в Москве в сентябре 1999 г., о которых западные СМИ писали как о провокациях, организованных российскими спецслужбами, вынудили только что пришедшего к власти Владимира Путина начать Вторую чеченскую войну с целью уничтожить сторонников джихада, теперь распространявших свои идеи и в Дагестане. Осужденное западными СМИ [216] вмешательство России оказалось в этот раз более эффективным, чем в 1994 г., а события 11 сентября 2001 г. позволили Владимиру Путину узаконить свои действия во имя борьбы с исламским терроризмом. Американцы даже включили Шамиля Басаева в список международных террористов. Чеченский сепаратизм быстро достиг своих пределов, и его лидеры – Хаттаб, Аслан Масхадов и, наконец, сам Шамиль Басаев – были один за другим уничтожены. Тем не менее их гибель не привела к полной победе над терроризмом: в августе 2004 г. были взорваны два российских самолета (около сотни погибших), в том же году осуществлены теракты на нескольких станциях московского метрополитена, а в сентябре – захват заложников и убийство школьников в североосетинском Беслане (334 погибших, б'oльшая часть из которых – дети); в октябре 2005 г. произошли массовые захваты заложников и убийства в самом сердце Кавказа, Нальчике (Кабардино-Балкария), – 135 жертв… Однако Владимир Путин понимал, что необходимо законным путем «передать» власть в Чечне местному уроженцу. С апреля 2007 г. республикой «железной рукой» управляет Рамзан Кадыров, сын великого муфтия и президента Чечни Ахмада Кадырова, погибшего в мае 2004 г. Ему удалось подавить ваххабитские настроения, тем не менее он узаконил многие элементы шариата, противоречащие Российской конституции – например, в январе 2011 г. разрешил многоженство и ношение платков в госучреждениях и учебных заведениях. Стабилизация положения в самой мятежной северокавказской республике сопровождалась ухудшением ситуации в соседних районах, особенно в Дагестане и Ингушетии, в свою очередь, пострадавших от множества террористических актов. Борьба продолжилась, и в октябре 2010 г. полномочный представитель президента Медведева на Северном Кавказе Александр Хлопонин, напрямую не указывая на ЦРУ, заявил о том, что местные ваххабитские группировки поддерживаются «западными спецслужбами»; один из чеченских главарей, Доку Умаров, называющий себя главой исламского имарата Кавказ, выступил в апреле 2011 г. по «Радио Свободная Европа», сказав, что «у России не будет ни малейшей передышки». Несмотря на общую нестабильность региона, Россия не может уйти с Северного Кавказа, продолжающего оставаться жизненно важным в нефтяной игре; тем не менее полное искоренение исходящей от исламских группировок угрозы не будет достигнуто в ближайшее время, особенно учитывая предстоящее важнейшее событие – зимние Олимпийские игры 2014 г. в Сочи.

На исторической родине Сталина серьезные трудности начались еще до распада Советского Союза. Различные местные народности сосуществовали здесь в благоприятных условиях – вопросы о судьбе этнических меньшинств стали возникать лишь во время перестройки. И Михаилу Горбачеву было все труднее решать их. Грузин беспокоили претензии Абхазии на самоопределение, а также напряженные отношения с соседней Арменией, вовлеченной в войну в Нагорном Карабахе и выдвигавшей в адрес Грузии территориальные требования. Озабоченность армяно-азербайджанским конфликтом, с которым Москва не смогла что-либо поделать, усиливалась совершенно естественными надеждами на независимость. В октябре 1990 г. шовинистский блок «Круглый стол – Свободная Грузия», возглавляемый писателем-националистом крайнего толка Звиадом Гамсахурдия, собрал на выборах голоса 57 % избирателей против 30 %, которые получила коммунистическая партия. Победитель в этой гонке избран в мае 1991 г. 87 % голосов (менее чем через месяц после провозглашения страной независимости) президентом республики [217] . Однако из-за авторитарных методов управления новый президент быстро потерял доверие населения, и в январе 1992 г. ему пришлось бежать после вооруженного восстания с участием некоторых его бывших союзников. Грузия – особенно Мингрелия, западная часть страны и родина Гамсахурдия, – погрузилась в гражданскую войну. В марте 1992 г. бывший министр иностранных дел СССР Эдуард Шеварднадзе оказался именно тем человеком, которому суждено было прийти к власти, однако он тоже вскоре вызвал у людей разочарование из-за начавшегося в стране экономического кризиса и восстания в Абхазии, воспользовавшейся пассивностью размещенных в этом районе российских войск, чтобы захватить Сухуми и изгнать грузин со своей территории. Шеварднадзе тогда заявляет, что Грузия готова вступить в Содружество Независимых Государств, от членства в котором она ранее отказывалась, в стремлении снискать расположение Москвы. Действительно, оказанная в следующие дни российской армией поддержка позволила грузинским войскам покончить с мятежом экс-президента Гамсахурдия, погибшего в декабре 1993 г. В июне 1994 г. российские войска были развернуты на границе между Грузией и сепаратистской Абхазией – с целью обеспечения мира на территории СНГ. Южная Осетия последовала примеру Абхазии и в 1992 г. заявила о своей независимости, опираясь на решение ОБСЕ о прекращении огня. На юге бывшая еще в советское время автономным районом Аджария, расположенная на стыке турецкого и грузинского черноморского побережья с портом Батуми, также заявляет о своей независимости от Тбилиси [218] . Дробление страны и экономический кризис, ослабивший различные национальные меньшинства, в ноябре 2003 г. привели к отставке Эдуарда Шеварднадзе, вынужденного уйти по причине начала массовых волнений, которые западные СМИ назвали «революцией роз». Революционное движение возглавили прозападные активисты организации «Кмара» («Хватит») и телеканал «Рустави 2». В январе 2004 г. к власти приходит получивший образование в США Михаил Саакашвили; с 2002 г. в Грузии уже находятся прибывшие по приглашению властей американские военные специалисты. Европейский союз также поддерживает новый режим, в 2004 г. возвращающий Аджарию в состав Грузии. Тяготение нового грузинского правительства к Западу и заявления о скором вступлении страны в НАТО могли вызвать у российских лидеров, делавших ставку на то, что Саакашвили, желая править единолично, постепенно утрачивает свою былую популярность, лишь раздражение; кроме того, Россия решила поддержать стремящиеся к независимости Абхазию и Южную Осетию. Напряжение начинает расти в 2006 г., когда Владимир Путин угрожает Западу, только что признавшему независимость Косово, не согласовав этот вопрос с Россией и Советом Безопасности ООН (причем это признание очень напоминало финал наступления НАТО на Сербию, предпринятого в 1999-м), аналогичным ответом российской стороны, стремящейся покончить с кавказским конфликтом, тянущимся с начала 1990-х гг. Обещание, данное Грузии в апреле 2008 г. на саммите Североатлантического альянса в Бухаресте о скором принятии страны в НАТО, могло привести только к одному – к ухудшению отношений с Россией, использовавшей нападение Саакашвили на Южную Осетию для того, чтобы отвоевать этот район. Тогда же на территории Грузии завершаются совместные американо-грузинские маневры, названные «Немедленный ответ»; в них участвовали 1000 советников и американских солдат, переброшенных из Италии и Германии. Убедившись, что американцы готовы его поддержать, грузинский президент отправляет свою армию в столицу Южной Осетии Цхинвали, что сопровождалось этническими чистками среди осетин (около 2000 жертв) и гибелью пятидесяти российских солдат-миротворцев. Учитывая, что предупреждения, ранее направленные в адрес Грузии, не были услышаны, Москва дала грузинским отрядам вооруженный отпор, вынудив их отступить к Тбилиси. Провозгласив независимость, признанную Москвой, но проигнорированную мировым сообществом, Абхазия и Южная Осетия смогли выйти из кризиса, а вмешательство французского президента Николя Саркози позволило ограничить критику России со стороны международного сообщества; в этот самый момент США, увязшие в Иране и Афганистане, занятые избирательной кампанией внутри страны и вынужденные бороться с экономическими трудностями, самыми серьезными после 1929 г., почувствовали себя неспособными противостоять вновь уверенной в себе России. Американцы, первыми выступавшие за независимость Косово, оказались в щекотливом положении, заявляя о себе как о защитниках территориального единства Грузии, границы которой были совершенно произвольно нарисованы Сталиным с целью разделить народы и столкнуть между собой различные национальности. Перспектива вступления Грузии в НАТО отдаляется. Осторожные Франция и Германия в апреле 2011 г. отказали Украине и Грузии в немедленном принятии их в Североатлантический альянс – несмотря на желание Вашингтона, – и операция по взятию России в кольцо революций (в 2005 г. очередная «цветная революция» случилась в киргизском Бишкеке) застопорилась. Председательствовавшая тогда в Евросоюзе Франция показала себя страной здравомыслящей и стремящейся сохранить отношения с Россией; Германия Ангелы Меркель, прежде регулярно заявлявшая, что Грузия должна войти в НАТО, теперь посчитала, что этот шаг уже утратил свою актуальность. Помимо прочего, война показала важность для России военного порта Севастополь: вышедший оттуда российский флот смог блокировать грузинское побережье, разрушить укрепления в Поти и другие (созданные при помощи американцев) базы на территории, занятой грузинскими войсками. Конфликт являлся частью Большой нефтегазовой игры в этом регионе. Вопреки утверждениям грузинской стороны, Россия не бомбила нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан (это подтвердила и British Petroleum), и перерывы в поставках по нему нефти были связаны с последствиями атаки курдских сепаратистов на востоке Турции. В ответ Грузия сократила объем российского газа, поставляемого в Армению через ее территорию, на 30 %. Как видим, вопрос, связанный с Косово, четко обозначил позицию России. Решившись оспорить границы, установленные ООН, Запад в феврале 2008 г. открыл «ящик Пандоры», что сразу же привело к росту сепаратистских настроений. Южные осетины и абхазы, неоднократно и единодушно голосовавшие за свою независимость во время референдумов, хотели только одного – отстоять свои исторические территории, зная, что, когда в Косово возобладали албанцы, они превратили историческую область Сербии в заурядную албанскую провинцию. Как бы то ни было, Россия вышла из спора победителем [219] , ограничив, однако, свои амбиции и отказавшись воспользоваться победой в полной мере, поскольку в этом случае выигрыш мог в итоге обернуться против нее самой. 26 августа 2008 г. Россия признала независимость двух вновь образованных государств, а затем, в сентябре 2009 г., заключила с ними соглашения об оборонительном сотрудничестве, позволяющие этим странам в течение сорока девяти лет иметь на своей земле российские военные базы; в 2010-м «Роснефть», крупнейшая российская нефтяная компания, объявила о начале разведки континентального шельфа у побережья Абхазии.

Россия и ее «Туркестан», ставший после революции 1917 г. Советской Средней Азией, дважды проходили один и тот же путь, начиная с первых вторжений русских отрядов в казахские степи и захватов Бухарского и Хивинского ханств до распада СССР, когда бывшие советские республики Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Таджикистан и Туркменистан на заре 1990-х гг. [220] заявили о своей независимости. Эти нынешние «независимые» прежде не думали оспаривать главенствующую роль, которую играла советская власть в этом богатом ресурсами регионе. Названная «колонизатором» – пусть даже протяженность территории стирала эту реальность в пользу идеологии, заключавшейся в «преодолении различий между народами», – Россия обнаружила, что русский язык по-прежнему широко используется местным населением. Она поддерживает авторитарные режимы, сложившиеся тут на протяжении последних двадцати лет, оставаясь важнейшим экономическим, особенно в сфере энергетики, и стратегическим партнером в рамках Шанхайской организации сотрудничества. Длительное сосуществование русских и коренных жителей Средней Азии также способствовало сохранению общего пространства, равно как и прагматизм, продемонстрированный Владимиром Путиным в контексте активного проникновения в среднеазиатский регион Соединенных Штатов, так и не сумевших добиться вытеснения отсюда России. Напротив, между бывшими советскими республиками и новой Россией установились тесные политические, экономические и геостратегические отношения.

На постсоветском пространстве современная Средняя Азия остается, в первую очередь, наследницей колониальной истории России, длившейся более полутора веков [221] ; понятно, что система, существовавшая в течение этого долгого периода, не могла чудесным образом исчезнуть вместе с СССР, особенно это касается природы местной власти. Ее лидеры не участвовали в крушении советской системы. Вопреки гипотезе, выдвинутой в 1978 г. Элен Каррер д’Анкосс [222] , среднеазиатские окраины советской империи оставались верны центру, оставлявшему местным властям некоторую свободу действий. Действительно, перемены, произошедшие там, были организованы местными аппаратчиками, стремившимися сохранить статус-кво для своих «наследников» в прямом смысле этого слова. Если вдуматься, этот феномен имеет вполне естественное объяснение: технические и административные навыки были монополизированы лидерами, выходцами из прежней системы. Эта преемственность оказалась для России благоприятной, поскольку самые разные местные руководители «отливались» по советским лекалам, чаще всего в Москве, и пользовались механизмами власти и влияния, возникшими еще до 1991 г. После объявления независимости, конечно, дала о себе знать некоторая антироссийская риторика, однако обвинения в «колониализме» быстро прекратились, когда новые государства столкнулись с экономическими проблемами, порожденными распадом империи, и угрозой дестабилизации, связанной с действиями исламистов – как было в Таджикистане, где началась гражданская война. Близость афганского «ведьмина котла» и риск проникновения в Среднюю Азию идеологии талибов сыграли свою роль, и стабильность брежневской эпохи теперь вспоминалась с ностальгией. В 2001 г. Владимир Путин, пришедший к власти в России, смог быстро убедить среднеазиатских лидеров, что общие интересы должны возобладать над обидами, оставшимися в наследство от советского прошлого, и что республики Средней Азии никогда не воспринимались как «колонии», если иметь в виду значение этого слова для других стран мира. Общее прошлое, которое могло бы привести к длительной вражде и желанию реванша (как, например, в случае Алжира и Франции спустя полвека после завершения истории колониального Французского Алжира), больше не является препятствием для развития отношений между новой Россией и ее среднеазиатскими соседями. Русский язык, в отличие от английского, турецкого или китайского, наиболее распространен в этом регионе, имея статус государственного в официально двуязычном Кыргызстане, в Казахстане, где он является языком самого важного национального меньшинства, и в Таджикистане; лишь Узбекистан и Туркменистан не признали его государственный статус. Российские телеканалы транслируют на Среднюю Азию свою интеллектуальную продукцию, Россия поддерживает местные предприятия и – косвенно – оказывает помощь тем фактом, что предоставляет мигрантам из Средней Азии рабочие места на стройках, множащихся благодаря экономическому расцвету Москвы и – шире – всей Российской Федерации [223] . Однако следует помнить, что эти мигранты часто сталкиваются с враждебностью и ксенофобией, демонстрируемыми российским обществом. Как пишут Марлен Лярюэль и Себастьен Пейруз [224] , «Среднеазиатские народы продолжают смотреть на мир через призму России, воспринимаемой ими как Запад – более знакомой, чем находящаяся очень далеко Европа или США».

Традиционно Россия отдавала предпочтение западным и южным районам своей европейской части – странам Балтии, Беларуси, Украине и Кавказу, – нежели огромным пустынным пространствам Средней Азии, однако еще до того, как ее ресурсы стали целью Большой игры, завоевание этих мест способствовало росту престижа царской империи и формированию образа России как великой державы, способной бросить вызов Британии (мировому лидеру той эпохи) в соперничестве, развернувшемся на границах Персии, в Афганистане и Тибете. В советский период официальная пропаганда смогла превратить этот регион в лабораторию гармоничного развития и успешного сосуществования русских и коренных народов, сохранявших свою самобытность, во имя социалистического идеала, несовместимого с бывшей политикой русификации. Распад СССР в 1991 г. становится началом эпохи, когда новая российская власть оказывается не в состоянии планировать и проводить разумную политику в рамках Содружества Независимых Государств, воспринимавшегося скорее как результат «полюбовного расставания», нежели действенная альтернатива ушедшей в прошлое империи. В самой России многие почувствовали облегчение оттого, что избавились от «бремени», которое представляли собой эти экзотические окраины, обходившиеся центру слишком дорого. Похожим образом за тридцать лет до этого момента Франция в лице Раймона Картье критически высказывалась по поводу огромных сумм, поглощаемых колониями, которые были объявлены бесполезными – слишком дорогими и дающими лишь иллюзию могущества.

В тот момент, когда Россия Бориса Ельцина решает осуществить форсированный марш-бросок по направлению к западной модели и восстановить отношения с «нормальной» Европой, Средняя Азия воспринималась как анахронизм. В 1994 г. московские лидеры отклоняют предложение казахского президента Нурсултана Назарбаева создать «Евразийский союз», который позволил бы поддерживать экономическую интеграцию бывшего советского пространства, отныне запрограммированного на интеграцию в мировую экономику. С 1991 по 1993 г. торговые отношения между Россией и Средней Азией сократились на 90 %. Тем не менее российские лидеры не забывают о том, что связи с пятью ставшими независимыми республиками имеют геостратегическое значение. Они добиваются заключения Договора о коллективной безопасности, к которому присоединились все среднеазиатские республики, кроме Туркменистана. Они ведут переговоры с Казахстаном по поводу аренды космодрома Байконур, пребывания российских войск в Кыргызстане, Туркменистане и главное – в Таджикистане, где те оказываются втянутыми в гражданскую войну; рядом находится погрузившийся в хаос Афганистан, ставший очагом распространения исламистской пропаганды. Когда в 1995 г. Москва объявляет СНГ «пространством жизненных интересов», на котором российские лидеры могли бы иметь статус наблюдателя, главы среднеазиатских государств, кажется, вовсе не были обеспокоены судьбой русских меньшинств, оставшихся в названных республиках, особенно в Казахстане. Они как будто совершенно не задумываются о принципе «косвенного давления», который мог бы ценой минимальных усилий обеспечить поддержание российского влияния. Очевидно, Средняя Азия не воспринималась российскими руководителями как приоритетное пространство, если оставить в стороне вопросы безопасности и сдерживания исламского влияния. Москву намного больше интересовала возможность присутствия в Латвии, Эстонии, Крыму и Молдове, а также в регионах, объявивших о своей независимости от Грузии, – Абхазии и Южной Осетии.

После окончания «шокового» периода 1991–1995 гг. российским министром иностранных дел в 1996 г. становится Евгений Примаков (в 1998 г. он будет назначен премьер-министром), и этот момент знаменуется переломом в российской внешней политике. Не ставя под сомнение важность отношений с Западом, Примаков рассчитывает вернуть России ее бывшее геополитическое значение, отталкиваясь от истории страны и ее потенциала; реализация этих намерений означала необходимость вновь обратить взор к Средней Азии, богатой углеводородами и другим сырьем, имеющими первостепенное значение. Естественная забота о своей безопасности также требовала возвращения России в этот регион. Поскольку российские войска в это время уже были выведены из Туркменистана, Кыргызстана и частично из Таджикистана, то есть с иранских, афганских и китайско-киргизских границ, – Москва постаралась наращивать давление в области энергетики, стремясь занять доминирующее положение в регионе и добиться экспорта нефти и газа из Казахстана и Туркменистана. Тогда же под опекой США была создана антироссийская организация ГУАМ, объединившая в своем составе Грузию, Украину, Азербайджан и Молдову; американцы финансировали этот и следующий проект – строительство нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан, который позволил бы транспортировать каспийскую нефть в обход российской территории. Москва могла лишь наблюдать за процессом присоединения прибалтийских республик к Евросоюзу и американскую активность в Средней Азии, где в равной степени пытались распространить свое влияние турки и китайцы. Россияне (Примаков) попытались перехватить инициативу, однако смогли вернуться в регион лишь в 1999 г., в момент фактического прихода к власти Владимира Путина. В течение нескольких последующих месяцев тот посетил среднеазиатские республики: в ноябре 1999 г. – Таджикистан, в декабре того же года – Узбекистан, в мае 2000 г. – вновь Узбекистан и Туркменистан. В июне он объявил приоритетами своей внешней политики перенос интересов в направлении Восточной и Южной Азии – Китая, Индии и Ирана, – а также бывшей советской Средней Азии, где возрождение в России сильной власти вызвало благожелательную реакцию даже у таких государств, как Туркменистан и Узбекистан, первоначально менее всего желавших усиления в регионе российского влияния [225] . Теракты, осуществленные 11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке и Вашингтоне и приведшие к началу операции американских военных против афганских талибов, оправдывали появление США в Кыргызстане и Узбекистане с целью строительства баз, необходимых для поддержки афганской кампании, а также обеспечения в этих странах прав человека и демократизации местных властей. Эти стремления стали быстро восприниматься среднеазиатскими государствами как вмешательство в их внутренние дела, способное нарушить их суверенитет, что автоматически означало сближение с Москвой.