Чтение онлайн

В равной степени Россия заботится и о том, чтобы не оказаться в излишней зависимости от европейского рынка, продавая там свои нефть и газ. Если в 1995 г. российский экспорт нефти составлял всего 9 % от общего объема европейского рынка, то в 2006 г. эта цифра выросла до 29 %, в то время как «Газпром» удовлетворяет половину общеевропейских потребностей в газе. Развитию данной ситуации благоприятствует тот факт, что введенная в эксплуатацию в советскую эпоху инфраструктура устарела, однако сегодня 2/3 экспортируемых Россией газа и нефти продается именно в Европу. Россия смогла убедиться в своей возможности ограничить поставки – на примере газопровода «Голубой поток», проложенного по дну Черного моря, – прекратив поставлять газ в Турцию, когда та решила ограничить импорт, дабы вытребовать для себя лучшие финансовые условия. Построенный на востоке нефтепровод предназначен не только для транспортировки сибирской нефти исключительно на юг – в Китай. Он выходит к Тихоокеанскому побережью, откуда экспорт можно диверсифицировать, направив его в различные динамично развивающиеся страны, нуждающиеся в энергоносителях. Россия сможет, таким образом, выбирать себе клиентов и продавать нефть по более высокой цене, что было бы невозможно в случае жесткой «связки» только с Китаем. Если добавить к этому, что у Китая нет намерений касательно реэкспорта российской нефти в другие страны Тихоокеанского региона, то можно, наконец, оценить общую ставку в игре. Однако следует считаться с более высокой стоимостью нефтепровода, строящегося к побережью Тихого океана, который необходимо протянуть на 4000 км, против 2250 км согласно проекту Дацин в Китае. В конце концов был достигнут компромисс и построены две ветви нефтепровода, одна – к Тихому океану, другая – в Китай, причем строительство второй частично финансировалось Пекином.

Продолжение строительства в направлении Китая и Японии также дополнилось началом строительства в направлении Северной и Южной Кореи: в октябре 2011 г. Россия договорилась с обеими странами о проекте газопровода, по которому газ должен транспортироваться до Сеула [176] .

Борьба за контроль и транспортировку углеводородов привела к началу Большой игры и в Средней Азии, и эта игра не сильно отличается от той, которую некогда вели Великобритания и царская Россия. Ресурсы Азербайджана, Казахстана, Туркменистана и Узбекистана действительно вызывают зависть западных держав и региональных игроков. В этом контексте Россия оказалась в положении обороняющейся стороны – таковы последствия кризиса 1990-х гг. Прежде всего теперь предстояло решить вопрос о контроле над маршрутами транспортировки сырья, добытого в Каспийском море. В тот момент Азербайджан казался многообещающим раем и был близок к Турции – стране с четкой прозападной ориентацией. С одной стороны, нефтепровод между Баку и Новороссийском через территорию Чечни не давал никаких гарантий, с другой стороны – нефтепровод между Баку и грузинским портом Супса, строительство которого финансировалось консорциумом во главе с British Petroleum, не обладал достаточной мощностью, если принимать в расчет значимость новых месторождений, открытых недалеко от берегов Азербайджана. Поэтому следовало рассмотреть возможность строительства новых инфраструктур, и тут возникал вопрос: в каком направлении их нужно прокладывать? Возможны были три варианта: на участке Баку – Новороссийск, на юг, через Иран, и, наконец, от Баку к турецкому порту Джейхан в восточном Средиземноморье, через Грузию. Самый северный маршрут пролегал через Чечню и априори подразумевал, что далее нефть идет через турецкие проливы. Предполагаемый проект транзита через Иран наталкивался на враждебное отношение американцев, разыгрывающих карту своего турецкого союзника в пользу проекта Баку – Тбилиси – Джейхан, который в конце концов и был принят. Азербайджан, опасающийся Ирана и упрекающий Россию за поддержку, оказанную Армении во время Нагорно-Карабахского конфликта, также был заинтересован в выборе этого маршрута, тем более что Баку и Анкара с момента окончания холодной войны находились в хороших отношениях. Помимо Азербайджана, запасы газа на Каспии в равной степени вызывают жестокую конкуренцию и среди остальных стран, добывающих газ: Азербайджан, Туркменистан, Казахстан не имеют средств для самостоятельной эксплуатации своих месторождений и еще в меньшей степени способны самостоятельно присутствовать на рынке. Поэтому они вынуждены обращаться к иностранным посредникам, однако зависимое положение, в которое они в этом случае неизбежно попадают, ограничивает их конкурентоспособность, они зависят от «доброй воли» крупных западных компаний, тем не менее они могли бы развернуться в сторону России, Китая или даже Ирана, если бы сочли это необходимым. Их выбор в пользу нефтепровода Баку – Тбилиси – Джейхан объясняет то, что они изначально стремились избежать любой зависимости от России.

В то же самое время американцы заигрывали с афганскими талибами – с целью проложить через их страну нефтепровод, который соединил бы Среднюю Азию с Пакистаном и заканчивался на побережье Аравийского моря. Ради этого они также постарались задобрить своего союзника – Пакистан, чтобы любыми средствами избежать транзита через территорию Россию и Ирана, двух давних противников американской гегемонии. В тот момент Россия не имела возможностей реагировать на наступление Запада, однако она договорилась с компанией «Шеврон» об эксплуатации казахского месторождения Тенгиз на севере Каспия и транспортировке сырой нефти через свою территорию. Это привело к строительству нефтепровода Тенгиз – Новороссийск длиной более 1500 км с пропускной способностью более 60 млн т в год, что поставило под сомнение выгоду использования Транскаспийского нефтепровода, проложенного по направлению к Баку, и противоречило американским планам. В это же самое время Китай был крайне заинтересован в участии в эксплуатации нефтяных ресурсов региона, однако его удаленное положение стало причиной того, что проект строительства нефтепровода между Каспием и Дальним Востоком был отложен. К тому же эксплуатация каспийской нефти наталкивается еще на одну проблему: неопределенный статус Каспийского моря, до 1991 г. разделенного между Ираном и Советским Союзом; затем на его берегах возникли три новых государства – Азербайджан, Казахстан и Туркменистан. Процессы ускорились в 1999 г., с началом Второй чеченской войны, одной из причин которой, в частности, стало стремление России восстановить контроль над транзитом нефти через этот регион, которому угрожали действия исламиста Шамиля Басаева, перенесшего войну в Дагестан. «Транснефть» объявила тогда о строительстве новой трубы в обход Чечни и призвала власти Баку увеличить экспорт через российскую территорию. Исходя из этой перспективы, чеченская война, вызванная и другими причинами, например желанием остановить распространение исламистской заразы, выглядела как результат стремления России вновь включиться в борьбу за контроль над нефтяными месторождениями каспийского региона. Отказавшись от Средней Азии в 1990-е гг. и беспечно уступив свои позиции в исключительно богатом газом Туркменистане, в 1999 г. Россия начинает менять свое мнение. В то же самое время невероятную активность в Туркменистане [177] демонстрируют американцы, стремившиеся создать Транскаспийский газопровод, который связал бы эту среднеазиатскую страну с Турцией и позволил бы транспортировать туда газ, тогда как строительство газопровода между Туркменистаном и Ираном велось очень слабыми темпами – из-за опасений, которые этот проект вызывал у вашингтонских руководителей, озабоченных стремлением сохранить Исламскую Республику Иран в изоляции. В декабре 1999 г. Россия отреагировала на действия американской стороны, заключив с Туркменистаном соглашение, позволяющее ей получать туркменский газ по очень привлекательной цене, тогда как сама Россия могла теперь продавать свой собственный газ европейским партнерам. Не имея возможности самостоятельно осуществлять экспорт своего газа, Туркменистан [178] в конце концов соглашается на предложение России [179] , и результат немедленно дает о себе знать, тогда как проект строительства Транскаспийского газопровода, очевидно, оказался долгой затеей. При этом следует учесть, что недалеко от Баку было открыто гигантское газовое месторождение, которого оказалось достаточно, чтобы удовлетворить запросы турецкой стороны. В этом новом контексте продвигаемый американцами Транскаспийский проект выглядит очень сомнительно.

В 2001 г. успешная реализация проекта «Каспийский трубопроводный консорциум» (КТК), связывающего казахское нефтяное месторождение Тенгиз с Новороссийском, означала первую победу России в битве за каспийскую нефть: крах проекта Транскаспийского нефтепровода стал свершившимся фактом. Похоже, что американо-российское сближение, наметившееся в 2001 г. под лозунгом борьбы с терроризмом и сопровождавшееся закреплением американцев в Средней Азии, отнюдь не означало их успехов в игре на нефтяном поле, тогда как России в то же самое время удалось восстановить контроль над ситуацией. Особо значимой при этом оказалась позиция Казахстана по отношению к Москве. Отношения между среднеазиатскими республиками и Турцией, на которых стремились сыграть американцы, желая закрепиться в этом регионе, имели свои особенности и рамки. Соперничество между вновь возникшими государствами, наследниками российской и советской империи, и невозможность возрождения среди местных правящих элит былых стремлений к независимости обеспечили России серьезное преимущество. В то же самое время американцы продемонстрировали свое желание изолировать Иран – законы Хелмса-Бёртона и Д’Амато, помимо прочего, запрещали инвестиции в экспорт нефти и газа и оказали, помимо своей воли, огромную услугу России: блокировав любую возможность транспортировки среднеазиатского газа на юг, в сторону Индийского океана, они таким образом способствовали развитию сети российских газопроводов. В целом ясно следующее: России удалось вернуть себе инициативу и заработать решающие очки в серьезной конфронтации, связанной с добычей и транспортировкой углеводородов из каспийского региона и Средней Азии. Идет ли речь о трубопроводах или транспортировке посредством танкеров по водам Каспийского моря, Россия может опираться на свой промышленный потенциал, географическую близость к названным районам и единое наследие прошлого – в совокупности это дает ей наилучшие возможности контролировать импорт нефти из богатых черным золотом республик региона. Россия извлекает выгоду из ресурсов своих соседей и партнеров, с которыми она заинтересована поддерживать тесные экономические связи, способствующие интеграции управляемых ею региональных структур.

Если оглянуться на события десяти последних лет, мы заметим, что Россия, вступив в очередной раунд Большой игры, ставкой в которой стала Средняя Азия, смогла сделаться одним из ведущих игроков, пусть не единственным [180] . Проекты трубопроводов через Афганистан и Пакистан, похоже, пока не могут быть конкретизированы, а короткая война, вспыхнувшая летом 2008 г., обнаружила шаткость на Кавказе позиций Запада, поддерживающего Грузию. Позитивные отношения с Казахстаном [181] , на территории которого находятся наиболее важные в каспийском регионе запасы углеводородов, являются для России козырем, однако Астана не исключает возможности использовать также нефтепровод Баку – Тбилиси – Джейхан, поскольку запасы азербайджанской нефти не столь значимы, как предполагалось еще несколько лет назад. Более того, этот нефтепровод так или иначе отвечает российским интересам, поскольку для России предпочтительнее транспортировать свою нефть на средиземноморское побережье, чем на берег Черного моря через Грузию, откуда эта нефть может быть переправлена дальше, на Украину, что приведет к ослаблению энергетического давления, оказываемого Россией на украинскую сторону. Подобный сценарий может быть реализован и в отношении энергетико-экономической базы стран ГУАМ (Организации за демократию и экономическое развитие, объединяющей Грузию, Украину, Азербайджан и Молдавию [182] ), созданной для противодействия России. Среднеазиатские страны в большей мере, чем в случае с нефтью, заинтересованы в экспорте через российскую территорию своего газа, на который рассчитывает Россия в стремлении удовлетворить постоянно растущий внешний спрос. Изоляция Ирана и отсутствие соглашений между прибрежными каспийскими странами по поводу статуса моря естественным образом играют на руку России, которая становится единственным «выходом» для стиснутых со всех сторон соседними территориями среднеазиатских стран. В более-менее близком будущем эти страны, бесспорно, смогли бы повернуться к Китаю, как они уже начали это делать, – в этом случае Казахстан способен извлечь из своего положения «страны на перепутье» максимальную выгоду.

Сельскохозяйственный вопрос в значительной мере доминировал в российской истории на протяжении двух последних веков, и советская модель, воспевавшая труд, не является исключением из правил. Известны основные этапы потрясений, произошедших в России и напрямую связанных с внешним миром: от отмены крепостного права Александром II в 1861 г. до многообещающих столыпинских реформ, которые, возможно, позволили бы России, если бы ей удалось избежать участия в войне 1914–1918 гг., достичь революционного подъема в экономике; от «войны» против крестьян, проводимой большевистской властью, до эфемерных надежд, порожденных НЭПом – новой экономической политикой; от 1920-х гг. и жестокой сталинской коллективизации, сопровождавшейся кровавым процессом «раскулачивания», ставшим прелюдией к великому голоду начала 1930-х гг., до раздачи в частное пользование небольших земельных участков, что было необходимо для выживания страны, пытавшейся реализовать гигантские проекты по освоению целинных земель, которые в 1950-е гг. инициировал Хрущев… СССР значительно завышал свои статистические показатели, соотнося цифры производства сельскохозяйственной продукции с самыми передовыми мировыми достижениями – что на деле являлось лишь одним из очередных манифестов «Империи лжи», разоблаченной Александром Солженицыным как раз в тот момент, когда в начале 1970-х гг. Советский Союз стал первым в мире импортером зерна. Как и в других отраслях экономики, распад советской системы и необходимость осуществления реформ привели к серьезным проблемам, которые не могли быть преодолены посредством «либеральных» методов; в 1990-е гг. в этой сфере наблюдался катастрофический спад. Самым удивительным, без сомнения, для иностранных наблюдателей стало противодействие, оказываемое элементами бывшей «коллективной» системы – колхозами и совхозами, которые представляли как средоточие частных производителей. Простое внедрение в России западной модели, уже имевшее место в начале ХХ в. благодаря Столыпину, отличавшемуся глубоким пониманием цели и масштабным мышлением, оказалось неудачным, что повлекло за собой различного рода компромиссы. Однако для новой России этот вопрос все еще остается приоритетным, поскольку она до сих пор располагает – несмотря на потерю украинской «житницы» – большим потенциалом, который должен позволить ей удовлетворить спрос на основные продукты и даже вновь (ценой технической и структурной, давно назревшей модернизации) занять место основного экспортера зерна, каким она являлась в начале ХХ в. Эта цель была достигнута в 2009 г., когда Россия вышла на второе место в мире по экспорту зерна.

Благодаря своей огромной территории Россия имеет важнейшие сельскохозяйственные угодья, пусть даже они занимают лишь 13 % всей ее площади, в том числе 7,7 % пахотных земель, а остальное приходится на естественные пастбища. Разнообразие климатических условий и качества почв приводит к тому, что условия ведения хозяйства очень сильно варьируются от региона к региону, однако черноземная зона, самая плодородная и наиболее благоприятная для агропромышленного производства, составляет 45 % от общей площади возделываемых земель. Расширение сельскохозяйственных угодий стало целью, которую преследовала советская власть, вкладывая значительные средства в решение этой задачи – в частности, осуществляя грандиозные ирригационные работы, однако это в основном касалось Средней Азии, или сажая защитные лесополосы, чтобы уменьшить последствия ветровой эрозии. Эта тенденция изменилась в 1990-е гг. из-за оттока сельского населения в города, что привело к отказу от обработки территорий, слишком отдаленных от городских центров или крупных транспортных магистралей. Сокращение сельскохозяйственных угодий стало причиной для беспокойства, однако некоторые, напротив, считают его положительным моментом, поскольку оно должно способствовать увеличению урожайности оставшихся земель.

Помимо своего естественного потенциала российское сельское хозяйство по-прежнему определяется наследием советского периода. После 1930-х гг., ставших для крестьянства «годами ужаса», производство и урожайность медленно, но неуклонно стали улучшаться в последующие десятилетия после окончания Второй мировой войны. Урожайность при этом все еще была далека от той, какую можно наблюдать в Западной Европе, где сельское хозяйство основано на специализации регионов и стремлении к увеличению производительности труда. Правда, все иначе в таких странах, как Канада, сравнимых с Россией по своим природным условиям и в равной мере занимающихся экстенсивным производством сельскохозяйственной продукции. Достигнутый прогресс, однако, не мог компенсировать постоянную нехватку некоторых продуктов, рост очередей возле продовольственных магазинов и внедрение системы «колхозных» рынков для объединения ведущих поставщиков молока, фруктов и овощей. Несмотря на значительные инвестиции, последовавшие в то время, ситуация в течение двух последних десятилетий советской власти ничуть не улучшилась, поскольку многое из того, что было необходимо для удовлетворения массовых потребностей населения, стало импортироваться – особенно это бросалось в глаза на примере животноводческой продукции. К моменту распада Советского Союза количество рабочих, занятых в первичном секторе, еще составляло 15 % от общего числа, и эта цифра показалась чрезмерной либеральным экономистам, делавшим ставку на сокращение численности рабочей силы и значительное увеличение производительности труда.

Советская плановая экономика внушала уныние из-за уравниловки, принятой между различными коллективными хозяйствами, отчего, прежде всего, страдали наиболее предприимчивые и эффективные, что пресекало проявление с их стороны любой инициативы. Подобное же отношение власть продемонстрировала, раздав личные участки, гораздо более эффективные в использовании, чем колхозные поля. В момент распада коммунистической системы российское сельское хозяйство столкнулось с серьезными техническими и структурными проблемами, которые вскоре попытается решить новая власть; эти неумелые решения будут отвергнуты теми, кому они предназначались. «Большой сельскохозяйственный поворот», случившийся еще в горбачевскую перестройку после принятия в ноябре 1990 г. закона о крестьянских хозяйствах и земельной реформы, начался с введения частной собственности на землю и разрешения использовать наемную рабочую силу, но был вскоре ограничен правительством Бориса Ельцина. Сторонники «шоковой терапии», либеральные реформаторы, стремясь ускорить переход к рыночной экономике, вступят в схватку с аграрным блоком, лоббировавшим в Думе интересы коллективных хозяйств и поддержанным на выборах 1993 г. своим растущим электоратом. Столкнувшись с этим противником, власть была вынуждена пойти на компромисс.

Крайне слабое функционирование сельскохозяйственного сектора на Западе воспринимали как свидетельство краха «социализма», а после 1991 г. ситуация стала уже хуже, чем раньше, притом что сохранялись колхозы, три четверти всего объема мяса поставлялась в большие города за счет импорта. Действительно, приходится констатировать, что в течение длительного периода происходит настоящий обвал производства зерновых: со 104 млн т (из которых 53 млн т составляла пшеница) ежегодно с 1986 по 1990 г. до 65 млн т (34,5 млн т – пшеница) с 1996 по 2000 г. Аналогичное снижение наблюдалось в отношении урожая сахарной свеклы – с 33,2 млн т до 14 млн т, при этом объемы урожая картофеля сохранялись на прежнем уровне. В то же время значительно сократилась площадь сельскохозяйственных земель – с 214 млн га в 1990 г. до 197 млн га в 2000 г. (посевные площади сократились, соответственно, со 188 млн до 85 млн га). Если рассматривать показатели животноводства, то с 1990 по 2001 г. поголовье крупного рогатого скота сократилось на 54 %, свиней – на 60 %, овец – на 75 %. Сравнение с годами коллективизации (1928–1933) демонстрирует одинаково сильный регресс. В целом обновленческие реформы Ельцина и его людей навязывались стране сверху, без учета реального положения дел в российской деревне. Российское сельское хозяйство уже очень давно стало явлением коллективным, и потому нельзя применять к крестьянской общине один-единственный показатель экономической эффективности. Формирование крепостной системы в период с XVI по XVIII в. приводило к сокращению числа свободных крестьян (именно такими они были в эпоху Средневековья). В XIX в. особенности отмены крепостного права и место, которое занимали «мир» и «община», подчеркивали особенное положение России, игнорировавшей постепенное появление независимого крестьянства, наличием которого характеризуется история деревни в Западной Европе. Когда социалисты XIX столетия – как «народники», так и социалисты-революционеры – требовали «раздела земель», это вовсе не означало, что они ждут принятия земельной реформы, направленной на распространение частной собственности; они лишь стремились добиться раздела больших дворянских угодий и распределения участков земли между крестьянскими общинами. В работе «Основные идеи и формы организации крестьянской кооперации» свою теорию изложил защитник традиционной крестьянской общины Чаянов [183] . Логика реформ, предпринятых Столыпиным, была направлена на постепенное появление частной собственности, однако возникшие в условиях новой системы кулаки враждебно воспринимались своими соседями, остававшимися единым коллективом, который гарантировал равноправие и нищету. Это объясняет, почему Сталин смог так легко мобилизовать «беднейшее крестьянство» (следуя большевистскому жаргону) против кулаков, заклейменных как эксплуататоры, обогатившиеся в результате НЭПа. В представлении крестьян колхозы и совхозы связывались с глубоко укоренившейся традицией общинного хозяйства.

Почти 25 тысяч колхозов и совхозов советской эпохи после реформы 1991 г. должны были либо сохранить свой прежний статус, либо изменить его. Первый путь выбрали 15 тысяч хозяйств, сохранивших старое руководство и решивших по-прежнему придерживаться коллективных принципов работы; 9600 хозяйствующих субъектов решились на перемены. Менее 9 % сельскохозяйственных угодий передали фермерам, тогда как 78 % осталось у колхозов, остальной процент составляют личные земельные участки, сады или пригородные дачные товарищества. Западные наблюдатели были удивлены провалом аграрной реформы, разработанной «либеральным» окружением Бориса Ельцина. Чтобы понять причины этого краха, необходимо учитывать сугубо российскую специфику – именно она позволяет понять упоминавшиеся выше капризы истории, – равно как и осторожность, демонстрируемую теми, кто в первую очередь должен быть заинтересован в реформе. Риски, связанные с суровым, слишком холодным климатом, весенней распутицей, засухами – вроде той, которая случилась летом 2010 г., – не могут воодушевить отдельных предпринимателей. Традиции российского крестьянства предполагают наличие множества форм реальной взаимопомощи, обеспечивающей сплоченность деревни, жители которой совместно пользуются материально-техническими средствами. В одиночку окупить все затраты сложно, именно поэтому показатели частного сельского предпринимательства невелики: лишь 5,5 % частных фермерских хозяйств располагают площадью свыше 200 га и возделывают 51 % от общего числа сельскохозяйственных земель, находящихся в частной собственности. Из-за отсутствия возможностей хранить урожай фермеры вынуждены быстро продавать произведенную продукцию, что препятствует выращиванию ими овощей, фруктов или производству скоропортящихся молочных продуктов. Продажа зерна оказывается затруднительной по причине того, что некогда определявшие направления основной деятельности коллективные хозяйства до сих пор сохраняют на рынке главенствующие позиции. Высокие цены на инвентарь – еще один источник проблем. Ограничения на использование частной собственности, фиксируемые в период с 1991 по 2001 г. – например, возможность отобрать землю у фермера, если администрация района решала, что он использует ее не по назначению или недостаточно эффективно, что привело к невероятному росту коррупции, – разумеется, не способствовали развитию частного предпринимательства, тем более что в отличие от периода столыпинской реформы, государство теперь не поощряло выдачу кредитов на развитие сельского хозяйства, что могло бы поддерживать частный сектор. Политическая власть, казалось, довольствуется сосуществованием на бумаге двух формул, предпочитая, вне всякого сомнения, опираться на крупные коллективные хозяйства, теоретически способные продемонстрировать увеличение производительности, если бы в короткий промежуток времени была выстроена необходимая агропромышленная цепочка. Требуются также усилия по созданию в сельских районах прочной инфраструктуры – с целью преодоления изоляции, в которой они находятся, и обеспечения их интеграции в новое, ныне формирующееся российское пространство. Некоторые поставленные задачи уже реализованы: начиная с 2002 г. Россия вновь стала экспортировать зерно и даже в 2009 г. вышла на второе место в мире, не колеблясь предложив цену значительно ниже общемировой. Эмбарго на экспорт пшеницы, введенное во время сильной засухи 2010 г. [184] , было снято летом 2011 г., и российское сельское хозяйство (в котором занято 9,5 % работающего населения и доля которого в ВВП составляет 5,2 %) имеет шансы стать одним из главных козырей экономики страны в мире, где «растительное оружие» выступает в качестве инструмента безусловного влияния, поскольку Азия и арабский мир резко увеличили свои запросы. В этой связи особо следует отметить успешность российских поставок сельскохозяйственной продукции в такие страны, как Египет, Таиланд и Бирма.