Чтение онлайн

– Что есть боль? Боль – это телесное ощущение. Реакция на посягательство к неприкосновенной плоти. Боль не может оставить безучастным. Помни: тело – это далеко не всё, чем обладает антарес. Куда важнее его дух! Поврежденную плоть можно вылечить. Уязвленный дух – нет! – сильным, уверенным голосом говорил учитель, ловко совмещая удары плети с наукой. – Не отгораживайся от боли. Прими её и используй, дабы твой разум оставался чист и способен управлять внутренней силой. Не будет пользы в агонии крика от раны, способной отнять твою жизнь. Прими боль, как союзника, влей в неё силу и преобразуй в атаку. Пусть тело смертно, дух невозможно убить никаким оружием. Сила твоего духа и есть жизнь. Борись духом!

Альгор продолжал наносить новые удары один за другим с некоторой монотонностью, ритмичностью. Пальцы антареса побелели от напряжения из-за усилий сдерживания. Ладони взмокли, сильнее вжимаясь в колени. Он искренне пытался забыть о боли, не обращать на неё внимания. Но каждый удар напоминал о ней с новой силой. Отчаяние – вот что познал юноша на этом уроке, осознавая, что паника, засевшая в его груди, требовала взмолиться и попросить пощады. Но этого не должно было случиться! Ларион был решительно настроен взять свои чувства под контроль. Но как это возможно? Как не забыть о боли, а использовать её? Как обратить её в свою силу? В момент, когда антарес был ближе всего к тому, чтобы потерпеть фиаско, он закусил губу. Привкус крови тут же оставил свой след на его языке. Так тоже нельзя! Он должен чувствовать боль, но не показывать её! Слишком больно, чтобы думать.

В какой-то момент юноше показалось, что его рассудок помутился. Ему почудилось, будто он видит потоки эфира и может почувствовать их на расстоянии. Будто он способен определить колючее тепло других ядер, золотое свечение которых становилось направленным в бесчисленном множестве природных потоков. Они неосознанно создавали в окружающем пространстве целую сеть связанных между собой конструкций. В его глазах помутнело? Нет. Его глаза были открыты и сияли переливами золота ярче, чем прежде! Он нашел ближайшее золотое ядро, которое способно было даровать ему силу, и воспользовался им для того, чтобы выдержать это испытание.

Восприятие антареса изменилось. Своими ударами учитель словно сорвал с него глухой кокон, обнажая нервы до болезненного, невыносимого состояния чувствительности. Боль осталась, но утратила свою былую значительность.

Тридцать второй удар завершающим штрихом лег на спину Лариона, оставляя ему на память вычурную роспись злого художника. Альгор идеально управлял силой наносимых ударов, соблюдая золотую грань. Удары должны быть достаточно сильными, чтобы боль проникла даже в самые отдаленные уголки души, и достаточно аккуратными, чтобы не допустить появления большого количества крови. Кровь на одежде мастер не любил. Особенно на белой…

Данный урок, с виду являющийся неуместно жестоким, был просто необходим для того, чтобы в разуме самого ценного алмаза закрепилось осознание собственной силы. Альгор стремился научить его пользоваться внутренним резервом вопреки страданию.

Спрятав плеть обратно в чехол, до следующего раза, учитель отошел к столу, на котором стоял уже остывший отвар из трав. Он знал, как непросто было перенести всю эту боль Лариону. Заметил, как тот чудом сохранил свое положение после последнего удара, едва не рухнув обессиленно на пол. Уловил его оборвавшееся дыхание в момент, когда он едва не высвободил из груди выдох облегчения. Это было бы позором.

Альгор неспешно, словно по наитию, наполнял небольшую чашку полезным снадобьем, ожидая, когда антарес приведет себя в порядок. Как только шорох тканей утих, мастер развернулся. Сделав несколько шагов по направлению к своему ученику, мужчина присел перед ним, накрыв его белоснежное одеяние своим, словно сотканным из тьмы, ханьфу, подвязанным серебряным поясом.

– Урок закончен, Ларион. Надеюсь, этим вечером я услышу твою гуцинь [8] .

Протянув юноше чашку с отваром в знак сочувствия его состоянию, Альгор взглянул на него ещё раз. Белое ханьфу, возвращенное в подобающее состояние, сильнее прежнего подчеркивало бледность кожи антареса. Прокушенная губа без слов объясняла причину её ярко выраженного алого оттенка. Но глаза Лариона сияли сильнее прежнего. Чистые, невообразимо добрые, преданные. Похоже, не выдержав натиска пепельного взгляда Альгора, юноша спрятал свои глаза за густыми ресницами. Слишком тяжелый взгляд. Слишком много власти чувствовалось в нем.

– Да, мастер. Я приду на закате, – достаточно ровно ответил антарес, приняв холодными пальцами преподнесённую ему чашку. Горький отвар был сейчас очень кстати. Он хорошо убирал привкус крови во рту и в то же время избавлял от сухости в горле.

В целом мастер остался доволен тем, как юноша прошел это испытание, поэтому простил ему несдержанность, проявленную в виде припухшей нижней губы.

Внезапно за тонким простенком что-то шелохнулось, нарушив уединение антаресов. Оставив своего ученика приходить в себя и даже не допуская мысли о том, чтобы помочь ему подняться, Альгор направился туда, откуда доносились тревожные звуки. Что-то подсказывало ему: это плохой знак!

Ларион не стремился оценивать поведение и поступки мастера, потому не придал никакого значения столь спешному его уходу.

Зайдя в свою личную комнату, отделяемую от учебной лишь небольшим простенком, Альгор сразу же посмотрел на низкую кровать, огороженную невысоким бортиком. На ней лежала девушка. Точнее, ранее лежала девушка, а сейчас с едва уловимым шорохом из-под покрывала на пол осыпался сероватый песок. Покрывало постепенно проседало. Мастер хорошо помнил этот звук, звук шороха песчинок. Он знаменовал конец, утрату золотого ядра. Его Аури покидала этот мир. Как же так?! Он был так скуп в последнее время, не находя ей достойной замены. Она была… была…

– Аури… – бесцветно выдохнул Альгор, едва стоя на непослушных ногах. Споткнулся, кинувшись к ложу. Опустился у изголовья на колени, пачкаясь белесыми разводами. Рука осторожно легла на подушку, обрамляющую посеревшее лицо девушки. – Аури…

Не было предела отчаянию антареса. Не было подходящих слов, чтобы описать его состояние. Невозможно. Даже приглушенный голос не отражал этого чувства в полной мере. Альгор понимал: ничего не вернуть. Ничего. Ему не помогут ни молитвы, ни чудеса. Сила ядра иссякла, а значит, тело неизбежно прекратит свое существование.

Подняв край покрывала, осторожно, дабы не нарушить хрупкую оболочку, мастер хотел увидеть то, что стало причиной её смерти, прежде чем тело полностью исчезнет.

– Упрямая девчонка! – прошипел сквозь зубы Альгор, увидев на левой стороне груди девушки, прямо под ключицей, зияющую рану с обсохшими корочками крови. – А я был с тобой так добр…

На груди Аури виднелось множество царапин, повреждающих кожу, и знак нанесенного им рисунка. Если бы сейчас было возможно добраться до её руки, то под ногтями он точно нашел бы второе подтверждение её упрямству. Глупое дитя! Она с жестоким упрямством старалась избавиться от татуировки, что связывала её ядро в его. Была бы послушной – прожила бы ещё несколько месяцев. Успела бы порадоваться теплым денькам. Кто ей подсказал, что повышенная слабость в её теле напрямую связана с этой печатью? Неужели сама догадалась? Не имеет значения. Теперь, из-за её упрямства, нескольких месяцев нет и у него тоже!

Пальцы Альгора продолжали зарываться в горстку праха, что остался на подушке. Они сжимались в кулак до хруста суставов. Как же всё быстро закончилось!

Но довольно трагедии! Нужно было понять: как? Как это всё случилось так скоро? Неужели это Ларион? Неужели это он похитил жизнь его эльвириума?

Точно! Во время урока Альгор почувствовал колебания эфира. В момент, когда открылись способности антареса. Но мастер и предположить не мог, что его лучший ученик посмеет дотянуться не до внутренней силы, а до ядра ослабленного в конец эльвириума. Похоже, юноша – слишком хорошая ему замена, и Альгор не смел его осудить за этот поступок. Сам был таким.