Чтение онлайн

Так случилось бы при нормальном ходе событий, когда император Оттовио просто отметился бы для приличия в первой атаке и не поехал во вторую, а остался командовать с высоты холма, где стоял императорский дом-шатер. Строго говоря, полководец не обязан лично скакать на врага во главе своих рыцарей. Шотан просто решил поддержать традицию, согласно которой молодому императору в своей первой битве будет очень полезно оказаться на острие атаки.

Но получилось то, что получилось. Юный император, выросший на Острове, воспитанный в культуре не типичных рыцарей, а мореходов и благородных негоциантов, едва успел научиться держаться в седле. Просто в седле, не сжатый доспехами, не ограниченный обзором через узкие глазницы шлема, на спокойном коне.

Экая незадача. Кто бы мог подумать, что императора выбьют из седла.

Шотан рассчитывал, что Оттовио врежется во вражеский строй вместе с личной охраной. Проткнет копьем какого-нибудь жалкого наемника, а по плотному строю легче попасть, чем промазать. Затем горн протрубит отход, и конь вынесет наездника. Дорогой, умный, опытный конь, специально для этого подобранный. Очень здравый, логичный и правильный расчет с ничтожной, исчезающе малой долей риска.

Как назло, напротив Оттовио оказались суровые бойцы с крепкими пиками. Конь императора с разгона влетел в лес наконечников настолько, что и всадник оказался на расстоянии поражения. Оттовио не увидел пику, направленную ему в грудь. Кираса выдержала, но император не удержался в седле и рухнул под ноги второму ряду набегающей кавалерии. Сила удара часто напрочь вышибает дух даже из опытных, искушённых воинов, а неопытный юноша сразу потерял сознание, да еще и оказался придавлен чьим-то убитым конем. Потому что арбалетчики из задних рядов выстрелили точно в момент сшибки. Если подстрелить коня на подходе, то он все равно кубарем влетит в строй, и пикинерам будет очень больно. А если подстрелить коня, когда он уже остановился об пикинеров, то зверь упадет на месте. Кого-то спасли доспехи, кого-то нет. Вот пару коней точно ничего не спасло, и один из них рухнул на упавшего чуть раньше Оттовио.

Благодаря неспешности Пряника, Адемар прискакал даже не во втором ряду, а в третьем. Это не помешало Весмону заметить и как Оттовио слетел на землю, и как повалились сразу трое ближних к нему гетайров. Один получил болт в голову, другой в грудь, третьему подстрелили коня.

Надо сказать, что все относительно. Когда речь идет о плотности строя, это категория опять же относительная. Пехота редко строится плечом к плечу, так же как и конница не каждый раз наскакивает «сапог к сапогу». Так делается в ситуациях, когда люди готовятся победить или умереть, без промежуточных вариантов, не дорожа собственной жизнью. Во всех прочих обстоятельствах и пешие, и конные строятся более-менее свободно, чтобы иметь хоть какую-то свободу маневра. Поэтому Адемар сумел объехать упавшего коня, и врезался в слегка помятую пехотную коробку. Пара наконечников скользнула по нагруднику Пряника, еще один чуть не воткнулся Адемару под мышку, но рыцарь отклонил его своим копьем и через мгновение вонзил оружие в грудь пикинеру. На том была очень старая бригандина с пришитыми, а не приклепанными пластинами, в которых наконечник крайне неудачно застрял. Снаружи гремело и стучало, однако сквозь толстый подшлемник и собственно шлем Весмона звуки пробивалось отдаленно, глухо.

Пряник заученно ударил копытом в грудь еще одному ретивому пехотинцу, тот улетел в следующий ряд. Конь переступил с ноги на ногу и затоптал другого упавшего, круша подковами ребра под чиненой кольчугой с металлическими бляшками.

Раздался сигнал к отходу. Первая атака состоялась, и по сигналу трубы отступили все, кроме тех, кто был близко к императору и видел, что тот упал. Адемар энергично крутил головой и тоже углядел через смотровые прорези, что конь в императорской попоне уносит пустое седло, отступая вместе с соседними рыцарями, которые не видели, как упал Оттовио. Несколько гетайров (почти все оставшиеся в живых, надо сказать) остались. И Адемар остался.

Спешиться? Глупо. Но император, возможно, не убит, а ранен. Да, если и убит, мертвеца лучше не оставлять врагам — позор станут припоминать двум-трем следующим поколениям. Адемар неловко полез наземь, немало удивив Пряника. Копье осталось торчать в трупе первого убитого пикинера. Двуручный меч остался, притороченный к седлу. Адемар спешился, рассчитывая только на молот и, в самом крайнем случае, на кинжал.

— Бей толстяка! — заорали южане, — Мочи бронелобого!

— Пшли прочь, смерды! — прокричал в ответ Адемар.

— Коли рыцарюгу алебардой в хлебало! — отвечали ему. — Бей сволоту столичную!

Они и так хотели восстановить строй, а тут еще одинокий рыцарь зачем-то слез с коня.

Весмон сильно затосковал, понимая, что, в общем-то, нарвался. С другой стороны, в подобной ситуации для честного кавалера и подданного не оставалось иного выхода. Дальше пошла жара, и стало не до суетной грусти. Адемар никогда не был идеальным воином, не был, пожалуй, и в списке первой полусотни избранных бойцов королевства. Как положено «дворянину меча», он представлял собой самостоятельную и самодостаточную боевую единицу. И начал деятельно показывать этот факт оппонентам.

Пика? В зад себе пикой потычь. Адемар схватился за указанный предмет под наконечником и ударил молотом по древку, укрепленному железными «усами». Древко треснуло и сломалось, но не полностью. Пика не укоротилась, а превратилась в короткую палку, висящую на конце длинной палки, ее владелец предусмотрительно и вовремя отступил с выражением удивления и обиды на безусом лице.

Укол в лицо? В затылок себе уколи. Адемар отбил укол наручем, рванулся вперед и с разворота сломал пикинерскую руку взмахом молота. Шлем, предназначенный для конной сшибки с предельной защитой лица, ограничивал до предела поле зрения, однако Весмон все же видел достаточно, а чего не видел, то угадывал больше интуицией, чем опытом.

Кто тут еще? На, получай! Молот опустился на чей-то дешевый пехотный шлем и смял его вместе с головой, словно тыкву, накрытую миской из олова. Рыцарь встал, как галера на двойном якоре, отмахиваясь со всего духу. Адемар чувствовал многочисленные толчки, доспех отзывался глухими ударами, свидетельствуя, что гнусная пехота старается затыкать неожиданную помеху от всей души, всем, что есть под рукой. Но пока безуспешно, сталь держалась, и граф молился, чтобы никто не зашел незаметно со спины, где у кавалерийского доспеха открыты зад и часть бедер.

Ближний бой? Ты серьезно? Однако новый пехотинец с неожиданной ловкостью повис на левой руке, пока его товарищ старался попасть альшписом в смотровую щель на шлеме. Адемар чуть повернулся, так, чтобы граненое острие попало в сплошной металл, и ударил схватившего молотом в незащищенную ногу. Южанин взвизгнул от боли и отцепился.

От прямого удара в колено сустав хрустнул и очень сильно заболел. Адемар не понял, чем так прилетело, и снова огорчился. Этак рано или поздно кому-нибудь придет в голову мысль броситься в ноги, уронив стальную фигуру. Не было ни времени, ни возможности глядеть, что творится по бокам, оставалось надеяться, что хоть кто-то из гетайров остался, и граф не бьется, как дурак, один в поле против вражеской линии.

Очередной враг атаковал с мечом спереди, глупо и безыскусно, голым натиском, в «стиле быка», если обращаться к понятиям выского искусства фехтования. Вообще, судя по крикам насчет столичной сволоты и по очень плохой амуниции, именно здесь пеших дворян было мало или не имелось вообще. Поэтому пехотинцы все еще не уронили жандарма — они попросту не знали, как это правильно сделать. Рыцарь встретил дурного смельчака тычком молота в грудь, добавив энергии подшагом. Колено отозвалось резкой болью, торс врага остановился, а ноги пробежали еще два шага перед тем, как тот рухнул на спину. Круговой замах молотом сбил еще одну пику.