Чтение онлайн

Наступил краткий момент позиционного равновесия. Каждая сторона более-менее уверенно чувствовала себя на достигнутых рубежах и не рвалась как-то развить успех в наступлении. С другой стороны для «команды рыцарей» ситуация ежесекундно ухудшалась. С третьей уже было видно, что горцы, не дожидаясь успеха конников, двинулись с места и наступают, как обычно, тремя колоннами, которые буквально на быстром шаге разворачиваются в полноценные баталии-квадраты. В общем, все было сложно.

Как там Оттовио? Адемар снова оглянулся.

Император все еще лежал, придавленный мертвым конем кого-то из гетайров. Туша рухнула на левую ногу Оттовио, и двое «солдатиков» не могли вытащить своего императора. Но живой, приподнимается на локтях.

Адемар, тяжело переводя дух, подошел, присел, ухватился за высокую переднюю луку седла.

— Тяните! Ааааррррр!

«Надо меньше кушать… и больше упражняться… И…»

Поднимать тяжести более разумно не разгибом спины, а разгибом ног. Человеку не по силам поднять коня, но Адемар на сколько-то облегчил нагрузку, и гетайры выдернули Оттовио. Ему еще повезло, что конь придавил не бедро, а голень. Наголенник это закрытая труба, которую конским боком не расплющить.

— Уводите императора, я их задержу! — скомандовал граф.

Капитан Корф махнул трубачу сигналить отход и оглянулся, чтобы убедиться — Его Величество благополучно выходит из боя и скачет в сторону штаба. Императора барон узнал бы по щиту, по налатнику, по гербовой попоне. По знаменосцу рядом с ним. Однако ни императора, ни знаменосца он не увидел. Зато опытным взглядом разглядел, что в строю пикинеров брешь, посреди которой сверкают доспехами спешенные рыцари, а с десяток всадников крутятся в хороводе, не давая пехоте окружить коллег.

Корф развернул хоругвь как можно быстрее, не доезжая до «пункта смены копий» и направил атаку в то же место. Рыцари воткнулись в край пролома в строю. Некоторые вообще без копий, а сразу с мечами и топорами. Гетайры, забрав Оттовио, смогли отступить, а кто-то уже поймал императорского коня и подвел к хозяину.

Сажали императора верхом три оруженосца. Один держал коня под уздцы, другой руками вставил железный башмак в стремя, третий подсадил в седло. Похоже, молодой император отбил и ноги, и спину, а возможно, и голову. Хорошо, что не запутался в стременах, как часто бывает. Хотя здесь, скорее, не мастерство вовремя освободить ноги, а наоборот. Неумение как следует держать ноги в стременах. На момент удара Оттовио держался за стремена только пальцами, и удачно выпал из седла полностью, а то бывает, что выбитый всадник мотается за испуганным конем, запутавшись ногой в стремени.

В глухом шлеме лица толком видно, однако руками и ногами Его Величество двигал более-менее осмысленно, кровь из-под брони тоже не хлестала, что позволяло надеяться на лучшее.

— Господин! — крикнул Корбо сзади.

Адемар оглянулся и увидел, что Корбо на поле брани поймал и привел ему Пряника.

Как там Ламар? Прекрасно. Конь Ламара отошел назад, ступая по убитым и раненым и повернувшись к врагам латным нагрудником. Что-что, а маневрировать верхом Ламар умел мастерски. Как в седле родился.

На этот раз Корф не поторопился с отходом, пока гетайры с Оттовио не отступили. А когда кавалерия отошла, на южан сразу же обрушилась пехота.

Горцы подоспели, когда Корф наконец-то сыграл отход. Оттовио залезал в седло уже у них на виду, и отсалютовал с седла, чем вызвал радостные возгласы. Плохая примета, когда военачальника убивают в самом начале битвы. И радостно, когда вождь не считает ниже своего достоинства выразить уважение тем, кто готов сразиться и умереть за него.

Командир южан после второй атаки Корфа дал команду выровнять строй назад. Не выстроиться по тем, кто вырвался дальше всех, а отступить, выравнивая строй по месту, где противник его максимально продавил. И еще чуть дальше, на всякий случай. Это значило, что под ногами наступающих горцев вот-вот окажутся те, кто полег ранеными в первой стычке и не сумел выползти сам.

Адемар настолько запыхался, что не мог даже поднять ногу и поставить ее в стремя. Корбо, не будучи вышколенным оруженосцем, даже не сообразил, что надо слезть и помочь. Тина была еще дальше от рыцарских забот, она просто сидела верхом и ловко натягивала арбалет воротом с шестерней. Ламар не бросил друга, а его оруженосцы не бросили господина. Они бы без труда подсадили в седло толстого рыцаря, но господин им не приказал.

Горцы, тихо ругаясь и злобно зыркая из-под шлемов и характерных причесок, расступились, обтекая с двух сторон островок из почему-то застрявших на пути всадников. Маневр был трудный, тем более, что попутно солдаты князя еще и перестраивались в фалангу, дабы вломить по всему фронту. Симпатий к бронелобам это честным пешцам не добавило.

— Адемар, твой южный рыцарь встает, — сказал Ламар, который наблюдал за битвой, подняв забрало и привстав на стременах.

— Да? — ответил Адемар, — Корбо, держи Пряника.

Он прошел к южанину, которого только что уронил в бою и подал ему руку.

— Идем. Ты мой пленный, или эти дикари тебе добьют.

— Спасибо, — прохрипел тот. — Слово чести, я принимаю все обязанности пленника. Я обещ…

Он икнул, согнулся в спазме, глотая желчь. Адемар хотел ответить стандартной фразой насчет принимающей в плен стороны, однако решил, что и так сойдет. Очень сильно болело колено. Хотелось пить. Доспех защитил, сохранив владельцу жизнь раза три, не меньше, однако будет много синяков и кровоподтеков.

Вдвоем пленник и пленивший вернулись к коням. Горцы сомкнули ряды у них за спиной, и бой вспыхнул опять.

— Тина, слезай, — приказал Весмон. — Уступи ему коня. Сядешь за Корбо. Надо передохнуть.

К вечеру оказалось, что южане грамотно отступили к своему лагерю и сохранили большую часть пехоты. Точнее сказать, им это позволили сделать. Князь Гайот, как обычно, подтвердил репутацию крепкого профессионала, который решает задачу с минимальными усилиями, а не пускает в глаза золотую пыль. Иной на его месте бросил бы горские колонны в атаку «каменным шагом», то есть напролом, грудь в грудь, разнес бы строй южных пешцев за счет качества и общей отбитости на голову «цыплят», а затем устроил побоище с резней. Потерял бы до четверти личного состава, но купался в славе безупречного победителя и настойчиво требовал дополнительных наград. Вместо этого «Молот» развернул свои отряды в единую фалангу и навязал противнику правильный, неспешный бой линия на линию с перетыкиванием пиками. Таким образом, в ходе часовой схватки горцы сдвинули южан более, чем на десять шагов, с малыми потерями, уронили вражескую мораль, а также наглядно продемонстрировали командованию на той стороне, что в следующем сходе могут и гекатомбу организовать.

Вражескую кавалерию же Шотан изрядно потрепал, но сделать это удалось не с первого раза, ушло достаточно времени, чтобы граф не успел ни атаковать отступающую пехоту, ни разгромить лагерь. Общие потери императорской армии оказались в два-три раза меньше вражеских, учитывая, что раненые наступающей армии попали к докторам, а раненые отступающей были большей частью добиты. Горцы не отвлекались на взятие в плен даже хорошо вооруженных пехотинцев. Алебардисты средних рядов просто несли свое оружие острием вниз и добивали всех, кто попадался под ноги. Конные же рыцари охотно брали в плен себе подобных.

После заката южане прислали парламентеров, Оттовио принял их в штабном шатре, красиво и благородно перевязанный, в окружении суровых сподвижников. Молодой император за день стал из непонятного и сомнительного юнца кумиром войска, потому что выиграл, а также во всеуслышание подтвердил обещание прибавки к жалованию наемников и дары явившимся по вассальной клятве. По лагерю расходились яркие слухи о том, как юноша рубился на переднем крае по колено в трупах, и пропагандистский эффект получился такой, что впоследствии Курцио Монвузен выдал отдельную премию тайным людям, которых отправил с войском специально для распространения нужных сплетен.