Чтение онлайн

«Ну, ты с бабкой своей так спорил, и к слугам иначе относишься…»

«Потому что она опирается на правила двухсотлетней давности, и для неё на первом месте — статус и происхождение, на втором и третьем — тоже, а сроки службы, верность и прочее — в лучшем случае на десятом. Я думаю, что это неправильно, для меня главное — это свои или нет, а потом уже — слуги или ещё кто. Но свои слуги — это всё равно слуги, не ровня ни в коем случае! Просто относиться к ним надо как ко своим, а не как к просто слугам».

Да, давно это было… Мы тогда с дедом чуть не поругались в первый раз, но он тоже молодец — чуть меня в какие-то свои «социалисты» не записал, простите боги за выражение.

А ещё этот месяц мои артиллеристы занимались экспериментами с новым миномётом, к которому прилипло название «ротный», хоть он пока даже не был представлен для принятия на вооружение, не то, что не определён в штат. В результате всех опытов и проб остановились на трёх вариантах боеприпаса: тяжёлая мина с готовыми поражающими элементами, средняя, она же основная и лёгкая дальнобойная, которую мои офицеры почему-то называли «дальноходная».

Тяжёлая весила тысячу восемьсот сорок граммов, содержала внутри относительно тонкого стального корпуса две осколочных рубашки и четыреста двадцать граммов взрывчатки. Средняя имела массу тысячу четыреста шестьдесят, корпус из сталистого чугуна, вкладыш с полуготовыми поражающими элементами и триста сорок граммов аммонала. Ну, и лёгкая — кило с четвертью, сталистый чугун с внутренними насечками и зарядом двести двадцать граммов. Тяжёлая со стандартным метательным зарядом летела на пятьсот пятьдесят метров, с усиленным — на семьсот и предназначалась главным образом для того, чтобы сбивать наступательный порыв противника. Средняя — на шестьсот пятьдесят и восемьсот метров, лёгкая при определённых условиях могла улететь до километра. Ну, и что немаловажно: средняя за счёт кратно меньшей трудоёмкости изготовления должна была стоить в серии в два с половиной раза меньше, чем тяжёлая. Предварительно определили соотношение типов снарядов в боекомплекте так: на тридцать тяжёлых — сто средних и двадцать лёгких. Сто пятьдесят мин — возимый запас, именно столько вошло в зарядный ящик, кроме того ещё шестьсот на ствол как основной боекомплект. Нюськин уверяет, что можно развить темп огня до двадцати и даже двадцати четырёх выстрелов в минуту, но, по-моему, он преувеличивает.

В начале сгоряча определили сделать ящики на десять мин, плюс метательные заряды к ним, но потом поняли, что погорячились и переделали на пятиместные, чтобы их мог носить один подносчик. Лёгкий ящик получился десять с половиной кило, тяжёлый — чуть больше пятнадцати. Тяжеловато, но вполне подъёмно, в отличие от тридцатикилограммового с лишком десятиместного.

Определились и с типом прицела, и со способом расстыковки на составные части для переноски. И даже продумали отличие пехотного миномёта от горного: у последнего были другие углы наводки, сейчас бились над конструкцией опорной плиты, которая не была бы избыточно тяжёлой и сложной, но при этом позволяла установить орудие ровно и устойчиво на кривой каменистой почве. Ну, а там и супруги внезапно вспомнили об осеннем бале и запросились по этому поводу домой, в Дубовый Лог. Точнее, это выглядело как «внезапно вспомнили», на самом деле, судя по готовому платью у Ульяны, они о таком обстоятельстве и не забывали.

Осталось только пережить поездку, не заполучить в ходе неё новых приключений и пережить отчёт перед Муркой, которая со сроком около семи месяцев никуда не ехала, оставаясь «на хозяйстве».

[1] Гуркензафт в дословном переводе «огуречный сок»

[2] И Новомышский сельсовет — в нашем мире J

[3] Напомню, на всякий случай, что так именовался заместитель.

[4] По легенде, она написала в прошении: «Не находит ли Ваше Величество, что для одной приличной вдовы семь жоп — многовато?» На что получила резолюцию: «И правда — многовато, пяти вполне хватит». И стала она Пятижопова. Есть два варианта байки — про Николая I и про Николая II.

В ожидании своего семейства ещё раз провёл «воспитательную работу» в Рысюхино. А именно — собрал всё правление села, точнее — его старшину, управляющего песчаного карьера, представителей Гильдии, а также пожарных, директора школы (пусть им и был по совместительству один из четырёх учителей) и прочих лиц начальствующих и пришлых. Поводом послужило то, что один из селян, который особо возмущался по поводу уже поделённых сенокосов, попытался остановить работников, расчищавших захламлённый каким-то самостроем переулок. С оглоблей кидался! И даже остановил стройку минут на двадцать, пока пришли гвардейцы и скрутили дебошира, который продолжал что-то орать про «права не имеете».

Во-первых, поинтересовался — откуда такой вообще нарисовался, что не знает местных реалий вообще и узнавать не собирается? Оказалось — работник карьера, причём даже бывший работник: приехал по объявлению, нанимался к управляющему, который на Суслятина работает, потом уволился, но жить остался, обозвавшись кустарём. Шапки из кроликов шить собирался, а кроликов разводить думал как раз в том «Ничейном» проёме между участками.

Карьер, напомню, в аренде у фирмы со смешным для непосвящённых названием «Сусликстрой», и весь персонал там нанимается именно через кадровую службу той конторы.

Оставался вопрос с принадлежностью дома, в котором проживал «радетель за права», но я лично вникать не стал, распорядился только выяснить, чьё здание и на каком основании этот вот там остался, если из карьера ушёл. Ну. А чтобы с разбирательством не затягивали — установил предельный срок в три дня, и на выяснение, и на выселение — мне такой житель на моей земле не нужен вообще. Ну, а для лучшего понимания показал кадастровые документы, с чётким обозначением границ владений: где мои земли, где владения баронов Шипунова и Клёнова, где казённые земли в долгосрочной аренде у графа Сосновича. Отдельно пояснил, что граница между имением, которое есть не отторгаемый и неделимый манор, и прочим феодом никоим образом не означает границу между моим и не моим.

— Так что прошу зарубить себе на носу: и село, и все огороды, и заводы, и дороги, и даже лес до самой речки, за вычетом руднянских земель, это моя личная собственность. Точнее, родовая, но поскольку именно я глава рода, то это без разницы.

Обвёл всех взглядом, поняли ли.

— И не прошу, а требую довести это в наиболее доступной форме до всех ваших подчинённых и иных лиц, на которых имеете влияние. Всё, чем вы пользуетесь — это не ваше, кроме непосредственно вашим трудом созданного. Все огороды. Покосы, даже земля под домами — считайте, в аренде, которую выплачиваете добросовестным трудом на меня, на моих предприятиях, на предприятиях моих арендаторов или на общественное благо, как, например, учителя. Если кто жаждет «своим умом жить» — всех богов ради, но тогда уже аренду оформим, как положено, с указанием границ, условий и цены. Но ни дебоширов, ни подстрекателей среди арендаторов на МОЕЙ земле — не будет! Всем всё понятно?

Дождавшись подтверждения, продолжил:

— Отдельно хочу сказать вот что: если кто-то впадает в маразм настолько, что начинает на своё усмотрение делить мои земли, выдвигая какую-то «волю обчества» или ещё что, чтоб своё самолюбие потешить, считай — за мой счёт, я таких «старейшин» налажу на выезд очень быстро и чётко. Даже быстрее, чем дебоширов, поскольку те сами по себе дуреют, а эти — других учат хрен пойми чему. И дебоширов порождают. Это НЕ обсуждается.

Перевёл дух в тишине и закончил:

— Списки поимённые всех, проживающих на моей земле, кто приехал не на мои заводы, с указанием, где и кем работает, а если не работает — то чем живёт мне на стол в тот же трёхдневный срок. И на будущее — всех переселенцев проводить через мою канцелярию, где им под личную подпись будут доводиться условия проживания.

Надо сказать, выселение обитателей трёх домов, только в одном из которых жила нормальная семья, вызвала не одну волну обсуждений в посёлке, и ещё пять хозяйств снялись и уехали сами, что на фоне населения только, так сказать, лицевой части в восемьсот человек не внушало. Зато внезапно приехало десять семей желающих поселиться в Рысюхино! Нет, так-то их приезжало больше, хоть бы семьи вербуемых в отдельную батарею гвардейцев взять, или будущих гарнизонных служителей: истопников, продавцов в лавках, плотников со столярами и прочих, не говоря уж о строителях. Эти приехали привлечённые именно слухами о том, что «барин молодой, но строгий»! Из беседы с ними выяснилось, что логика у всех была одинаковая и простая: если хозяин «крепкий», то будет порядок. А там, где порядок — жить спокойнее и вообще «оно надёжнее».