Рысюхин, вы семнадцать офицеров себе нашли?
Шрифт:
С другой стороны, если бы грабитель не встал на пороге и не стал что-то вещать и размахивать оружием, а начал стрелять, едва приоткрыв дверь — кто знает, как бы всё обернулось: защиту постоянно активной я не держу, да и никто не держит, если не на фронте.
Часам к десяти утра Ульяна не то успокоилась, не то устала нервничать, но шанс поспать был упущен уже безвозвратно. И речь не о том, что день за окном — спальный шкаф закрывался разве что не герметично. Просто создатели вагона озаботились звукоизоляцией между купе, а вот изолировать от звуков наружную стенку даже не подумали. Или на утеплитель понадеялись, или вовсе в голове не держали такую необходимость. Плюс в коридоре начали перемещаться пассажиры и пассажирки, воспроизводя в полный голос все свои эмоции и переживания, а входная дверь, как оказалось, тоже звуки пропускает просто замечательно. Так что слегка подремал в кресле часа полтора-два, и всё на этом. Ульяна, успокоившись, уснула и поспала нормально, но тоже недолго, часа три. В результате к Смолевичам мы были вымотанные и уставшие, так что ехать в Минск «смотреть вокзал» снова не захотели. Да и видел я его уже, сколько раз в Могилёв и обратно ездил оттуда, интересно, как и где поезд с нашей ветки перейдёт на ту, где этот самый вокзал стоит. Но не настолько интересно, чтобы ехать сейчас…
Глава 17
Дома ждал неожиданный небольшой скандал от Маши. Марии Васильевны, супруги моей любезной. Претензии её были несколько бессвязными, хоть и очень эмоциональными. Сводилось всё к тому, что «как со мной, так остаётся где-то, а как с ней — так сразу домой вместе». Я не понял — она недовольна, что я сразу домой вернулся, что ли?! Боюсь, она и сама толком не поняла, что хотела или чего не хотела, но ни скандалить, ни выяснять подробности не было настроения, равно как и сил. Списал всё на непредсказуемые перепады настроения у беременных и понадеялся, что к утру её отпустит.
Несмотря на то, что не то, что до ночи — до вечера ещё хватало времени, я выпил стакан молока с коврижкой вместо обеда и пошёл спать. Казалось — усну ещё в падении на кровать, успел ещё подумать, что начинаю понимать представителей старшего поколения, которые всё норовили отправиться отдыхать с дороги, и меня отправляли, даже если я доезжал только от Курганов до Смолевич. Тогда не понимал, какой отдых, если и так несколько часов сидел и ничего не делал, а вот сейчас — начал. Старею, что ли?
«Мудреешь. Радуйся!»
«Чему бы это?»
«Мудрость, как правило, приходит с годами. Часто годы приходят одни. У тебя же возраст ещё вполне щенячий, а мудрость уже проклёвывается! Хммм… Или это геморрой?!»
Ну, дед в своём стиле, кто бы сомневался.
Разумеется, как это и бывает, стоило лечь в постель — и сон ушёл. Нет, спать всё ещё хотелось, и сил вставать, куда-то идти, не было, но уснуть не получалось. Зато стали лезть в голову разные мысли. И одна из них и вовсе сон разогнала, той непонятностью, что с собой принесла.
«Дед, а дед!»
«Аюшки, заюшка?»
Я на такие заходы с подколками давно уже не реагировал.
«А зачем полицейскому сбывать с рук то дело об ограблении поезда?!»
«А ты не понимаешь?»
«Нет, вообще! Вот преступники, вот место преступления, вот орудие преступления, вот жертва нападения, даже признание выжившего налётчика есть! Только и остаётся, что бумаги оформить. А дело громкое может выйти!»
На словах про «жертву» дед только хмыкнул ехидно. Ну, да, не сложилось у нападавших с жертвой, не повезло, бывает.
«Не может, а точно будет громким. Если это на самом деле первый случай попытки подобного ограбления. Не даром же сам исправник приехал! Это, на секундочку, в реалиях Пскова — начальник всей городской полиции, а то и не только городской. Потому что громкое дело. А потому и неприятности будут обязательно».
«Какие?! Откуда?! Тут, скорее, можно на благосклонное внимание рассчитывать, за раскрытие!»
«Во-первых, до раскрытия было задержание — силами пассажиров. А полиция осталась не у дел. То есть — не уследила, не сберегла, не пресекла. Ай-яй-яй им!»
«Странная логика, но что-то такое я уже слышал».
«И это ещё мелочи. Главное — оружие, которое использовали».
«А что с ним?! Вот оно, лежит в деле».
«Ага, лежит, а взялось откуда? У бандитов, а не в деле. Я так понимаю, пороховое оружие под особым контролем?»
«Да, вообще-то».
«Значит, раз дело громкое, то прибежит начальство. А раз прибежит, то начнёт задавать вопросы — откуда револьвер и патроны. Сказать просто „с чёрного рынка“ — всё равно, что матом. Мол, где-где, в… где в рифму. Надо предоставить источник».
«Так как его выявить, если его могли хоть из Питера привезти, хоть откуда, а полицейский — в Пскове?!»
«Вооот, начинаешь понимать. Разматывать связи этих грустных клоунов даже для столичного сыска дело неблагодарное, даже до продавца, который посредник, вряд ли доберёшься. И начальство это понимает. Но со всем своим пониманием будет требовать результат, поскольку и его тоже будут клевать».
«Когда требуют то, чего у тебя нет и взять неоткуда — это да, от такого счастья заранее избавиться — самое то».
«Можно, конечно, ещё по самому револьверу работать: не знаю, как у вас, в моём мире на каждом экземпляре оружия ставился уникальный номер и знак завода, а на заводе — учёт: когда изготовлен, кому и на каком основании отпущен. Можно оттуда пойти. На патронах, опять же, клеймо завода и номер партии или дата производства».
«Но псковичам этим заниматься — ни людей, ни времени нет. Да и полномочий не факт, что хватит».
«Вот, начинаешь понимать всю глубину проблемы, которую пристав, похоже, осознал одновременно с тем, как про револьвер услышал. Добавь ещё, что револьвер может быть кустарной выделки, вообще без каких-либо меток…»
«Так, подожди! Мне ещё вот что в голову пришло: ведь каждый раз, когда дело будет передаваться из рук в руки, каждый новый следователь будет ко мне за показаниями являться?! А то и к себе вызывать?!»
«Ага! Репетируй выступление и готовься к гастролям!»
«Мляааа…»
И, под жизнерадостное ржание деда, внезапно для самого себя заснул.
Разбудила меня Ульяна в половине седьмого вечера со словами, что в это время спать плохо, потом голова будет болеть и ночью не уснёшь. Только если вечером уже не вставать, а прямо до утра. Но и этот вариант мне не понравился, так что встал, умылся, побрился наконец, а то в поезде было не до того, да и дома после приезда — тоже. Пока приводил себя в порядок, прошло буквально минут десять, но Ульяна за это время успела организовать вечерний чай. Обе мои супруги сидели рядом на диване, значит, непонятные претензии свои Маша уже сняла, и это радует. Но вот то, что мордочки у обеих грустные — наоборот.
— Так, что случилось? Мышка померла любимая, или Мявекула шерсть в новую кофточку отрыгнула?
Ульяну на последнем предположении буквально передёрнуло, Мурка же осталась непробиваема, и трагическим тоном протянула:
— Наша песня не понравилась! Её вообще на конкурс не взяли! Юра, мы — бездарности!
— Кто тебе таких глупостей наговорил?!
— Вы с Ульяной сами же рассказали!
— Такого, — я выделил слово голосом, — я рассказать точно не мог, да и Ульяна так врать не стала бы.