Чтение онлайн

Вид смутившегося Вишенкова словно пригасил плохое настроение от потерь в батарее. Причём плохим оно было, похоже, только у меня — офицеры хоть и сожалели о них, но не слишком, и искренне считали их незначительными. Грубо говоря, радовались тому, что не потеряли больше. Правда, этот же смущённый вид спровоцировал целый вал беззлобных шуток.

— Знаете, эта рука на перевязи смотрелась настолько внушительно и колоритно, что оно того стоило.

— Импозантно она смотрелась, господа, им-по-зан-тно!

Лёгкие смешки, дружеские подначки — всё же в общении с этими людьми есть что-то особенное. Несмотря на то, что они все заметно старше меня и при этом то были выше меня по званию, но в подчинённом положении, потом — оказались ниже, теперь с двумя из них я сравнялся, офицеры, пусть не сразу, но словно приняли меня в свой круг. Признали не то, чтобы равным, всё же начальник, но — своим.

— Кстати, побитый вид техники, в который наш заместитель командира так хорошо вписался, это так задумано, или запчасти кончились?

— И то, и другое. Полностью починить бы вряд ли удалось, особенно вашу хитрую броню, смысла которой чужие ремонтники, да и инженеры, не понимают, но закрыть и замазать — вполне. Но был приказ — со всеми повреждениями, что не мешают передвижению.

— Да, Леопольд Гаврилович, может, дадите команду людям, сколько им ещё в строю стоять?

— Они тогда все сюда прибегут, своего барона благодарить, а то и качать.

— За что?! За то, что под пули подставил?!

— Под пули их подставил тот, кто эмира на войну подбил. И Государь, который нас отправил на помощь армии. А благодарить вас будут, долго и искренне, за то, что под этими пулями выжить шанс дали. — Командир второй полубатареи, который до этого словно стеснялся вступать в разговор, всё же сделал это, причём предельно серьёзным тоном. — Когда видишь в РДАшке, кстати, за одну идею такого великолепного инструмента уже кланяться пояс надо, слышишь не то удар, не то щелчок, и видишь на стекле белёсую кляксу… А потом понимаешь, что это след от винтовочной пули, которая тебе в голову летела, но расплескалась сама, вместо того, чтобы разбрызгать твои мозги по салону… Знаете, в этот момент к тому, кто такое стекло придумал, изготовил и для твоей защиты использовал, настолько тёплые чувства возникают, пожалуй, жарче многих родственных. И подобных эпизодов у каждого из наших хватает.

— Или когда понимаешь, что твоё оружие не просто самое современное, а что оно превосходит вражеское настолько, что это самое превосходство позволяет тебе навязывать такой рисунок боя, в котором у врага просто нет шансов против тебя.

— Да и нижние чины, убедившись на практике, что командир заранее продумал то, о чём они и не догадывались и озаботился их выживанием сильнее, чем они сами — тоже начинают совсем иначе смотреть на вещи и по-другому относиться к «лишнему» весу вшитых в форму защитных пластин или шлема.

— Вы, господа, меня сейчас совсем засмущаете. Тем более, что форму для моторизованных войск новую утвердили. И всё же, когда распустите бойцов? И почему все вдруг так улыбаться начали?

— Строй сказали сохранять до особого распоряжения. А улыбаемся… Эта новая форма, полевая и повседневная — с нашей и срисована! Затребовали у нас дней десять назад комплекты, для пехотинцев, для техников и офицерский. С них описания делали, и их же на лекала разберут.

— Варвары! Спросили бы меня — я бы дал адрес ателье, где всё это заказывал, там все материалы в готовом виде есть. Кроме брони, которую у нас на месте уже вшивали. Ладно, хотят развлекаться — пусть. Расскажите лучше, что с вами было? Ну, из того, что можете рассказать, понятное дело.

Последнюю фразу, можно сказать, дед подсказал. Фигурально выражаясь, поскольку он всегда в тех местах, где Император или его Наследник могут оказаться рядом, уходит куда-то глубоко. Как он сам говорит — в лес, за грибами. Просто вспомнил некоторые его догадки и специфический взгляд на мир, после чего предположил, что с батарейцев могли взять какие-то подписки: тут тебе и непонятный механизм подхода подкреплений, и детали интересов Империи в том регионе, и мало ли что ещё. Но ответить мне никто не успел, поскольку к нам внезапно, в буквальном смысле — из-за угла, подошли высокие гости, во главе с Анной Петровной. Естественно, все тут же, чуть ли не прыжком, выстроились в линию и приняли строевую стойку. Ну, а Нюськин, на правах командира части, начал доклад:

— Ваше Высочество! Личный состав…

— Ой, не надо так, пожалуйста. Я же всё-таки девушка, а не офицер. И, к тому же, вы мои подшефные. Больше того — я вообще первый раз стала шефом подразделения! Да ещё и такого необычного, я так рада! Поэтому давайте с вами, как первыми командирами моей первой гвардии, будем обращаться друг к другу просто по имени-отчеству?

— Буду в высшей степени польщён, Анна Петровна!

— Дядя Юра, а вам — отдельное спасибо! И за новую песню, я её уже разучила даже, и за то, что создали для меня это вот всё!

И, прежде чем кто-то успел что-то понять, подскочила ко мне и изобразила «светский поцелуй», как когда-то с Машей. Это когда касаешься щекой щеки и изображаешь звук поцелуя около уха. Вот только звук у Анны Петровны получился своеобразный, тихий, но разборчивый:

— Не обижайтесь на папу. Чмок! Так надо! Чмок!

Ну, а на третьем «чмоке» я успел ответить:

— Даже не думал!

Анна Петровна, продолжая изумительно убедительно отыгрывать маленькую девочку (хоть уже вполне себе девушка пятнадцати лет), так же стремительно отскочила от меня. Я украдкой осмотрелся, кто мог видеть это представление. И без удивления заметил, что на поле остались только мы. Ну, а ещё вся свита Великой княжны и вся батарея.

— Ой, я не должна себя так вести, и мне за это явно влетит. Но просто столько эмоций! Они меня просто переполняют! Леопольд Гаврилович, покажите мне нашу батарею, пожалуйста. И расскажите в общих чертах, что тут зачем. Только, пожалуйста, помните, что я девушка и всяких сложных терминов могу не понять!

— С удовольствием. И Юрий Викентьевич нам, думаю, поможет — он умеет объяснять простыми словами сложные технические решения. Тем более, что если не все, то подавляющее большинство этих решений здесь именно ему и принадлежат.

Естественно, вся свита Великой княжны пошла вслед за нами.

— Его Императорское Величество распорядился оставить все следы боёв, которые не препятствуют перемещению техники и не несут прямой угрозы жизни и здоровью. Поэтому почти все пулевые и осколочные отметины, следы огня и прочее остались и могут показаться неприглядными, да и выглядят не эстетично. Поэтому я сразу хочу извиниться за не совсем подобающий вид некоторых единиц техники.

— Принято говорить, что шрамы украшают мужчину. Будем считать, что боевые шрамы на металле — это такое своеобразное украшение вашей боевой техники на сегодняшний день.

Ну, а дальше была короткая обзорная экскурсия. Экипаж каждой боевой машины — прицепилось дедово выражение, но так на самом деле лучше получается! — приветствовал Анну Петровну, после чего Нюськин давал краткое пояснение, что это такое и зачем нужно в батарее. А я высматривал знакомых по ещё первому составу своей дружины, надеясь увидеть в итоге их всех, и осматривал технику на предмет повреждений. И иногда давал пояснения — зачем и почему всё сделано именно так.

— О, я этот автомобиль знаю! У папы и у Саш… Александра Петровича почти такие же!