Чтение онлайн

Мы вырастим этакого исполина духа и мысли, перед которым побледнеют и впадут все их жалкие выкормыши и …э-э-э… отрепья, отряхнутые с наших ног!

Мы пройдем нехоженым торным путем столбовой дороги, сбивая в кровь босые ноги и гордо неся на челе терновый венец!

Мы превозможем и преодолеем!

И, достигнув нашей светлой цели, томимые жаждой по великому, иссохшимися губами мы припадем к живительному источнику аква витэ [47] .

Выбегалло налил в стакан воду из графина, стоящего рядом с ним, и шумно глотая, выпил. При этом он несколько растерянно следил за моей реакцией, лихорадочно пытаясь выбрать линию поведения и не потерять своего места, не взяв, при этом, на себя ответственности. Он видел, что я в явном фаворе у Лавра Федотовича, и хотел бы меня обойти, но при этом опасался споткнуться, как это произошло с Фарфуркисом.

— Товарищ Привалов ясно и, я не боюсь этого слова, недвусмысленно намекает на необходимость давать отпор, но, в то же время, быть не только бдительными, но и объективными.

Вот здесь прозвучало мнение товарища Хлебовводова о том, что не надо с ними цацкаться. Их следует исключить из Реальности и поместить на страницы книг, где им самое место, чтобы не допускать и впредь. И товарищ Хлебовводов прав. Прав полностью и окончательно. И я с ним полностью согласен, товарищи. Полностью, двумя руками за это предложение.

Он вцепился в меня глазами, пытаясь определить мое отношение к его словам. Я сидел каменным истуканом, копируя Лавра Федотовича.

— Да, товарищи. Я за. За, как человек. Как патриот. Как гражданин.

Он сделал паузу, пытливо вглядываясь в меня. В глазах мелькнул злобный огонек. Ничего не определив, он продолжил:

— Но как ученый, как представитель науки, как человек науки я по-нашему, по-научному, по-профессорски скажу — а не торопимся ли мы?

Не отвергаем ли с порога то новое, что открылось нам в Мироздании?

Се ля мэнсюр ле кер ке же ву ле ди! [48]

Давайте обратимся к истокам. Давайте вспомним наследие предков. Давайте будем ходить в посконной рубахе, но не терять исконные ценности!

Хабэнт суа фата либэлли [49] . Антр суа ди [50] , не выплеснем ли мы воду вместе с ребенком? Апрэ нуле делюж [51] !

Он замолчал и оглядел присутствующих.

— Но я могу и ошибаться. Это право и обязанность настоящего ученого. Истина рождается только при непримиримом консенсусе различных точек зрения. Аудиатор эт альтера парс [52] . Дадим, так сказать, слово молодежи.

Выбегалло царственным жестом протянул руку в мою сторону.

Лавр Федотович благосклонно прикрыл глаза.

Я встал, окинул присутствующих взором и сокрушенно покачал головой.

— Требьен, требьен [53] , - вздохнул я. — Ле ситуасьон [54] .

Я снял очки, солидно протер их клочком замши, вынутым из нагрудного кармана, и водрузил их на место.

— Амикус Плато, сэд магис амика эст вэритас [55] .

Товарищи! Профессор Выбегалло, наш несравненный Амвросий Амбруазович, который оказывает нам честь работать с ним рука об руку, — это титан мысли, крупный ученый, работы которого надлежащим образом оценены мировым научным сообществом.

Он пронзает пламенным взором такие пучины, куда нам, простым людям, и зайти бывает страшно.

Он витает в таких горних высях и растекается мыслью по такому древу, что нам, простым людям, это подчас и не под силу.

И я глубоко и трепетно уважаю Амвросия Амбруазовича и всегда стараюсь идти по нехоженым тропам столбовой дороги, указанной нашим уважаемым Амвросием Амбруазовичем.

Но!

Витая в горних высях и редко спускаясь на землю, только изредка снисходя к нам грешным, уважаемый Амвросий Амбруазович иногда несколько легковесно относится ко всяким и всяческим порождениям чужой мысли. Я бы на его месте, а я прекрасно понимаю, что мне для того, чтобы оказаться на его месте, — тут я посмотрел на Выбегалло, и он ответил мне прямым, честным и открытым ненавидящим взглядом, — и быть достойным, нужно еще долго и убедительно работать над собой под непосредственным руководством Амвросия Амбруазовича, так вот, я бы, будь я на его месте, не стал бы в этом месте цитировать графиню Помпадур, любовницу тирана Франции короля Людовика пятнадцатого и целого сонма разных там ихних графьев и маркизов.

Не стал бы даже в шутку, даже иронично повторять ее легкомысленное замечание: «После нас хоть потоп», — брошенное ветреной кокеткой за карточным столом.

Мы все знаем, товарищи, как тяжело ученье, как много сил приходится прикладывать для овладения новыми знаниями и новым мировоззрением. Только труд, тяжелый, настойчивый, упорный, повседневный труд позволяет нам усвоить сокровища, накопленные человечеством.

А вот такие фразы-однодневки, фразы пустышки народ легко подхватывает и несет через века и народы, не задумываясь над тем, что она несет и что он несет. Прошу не рассматривать это как критику, как выражение недоверия Амвросию Амбруазовичу, необдуманно бросившего эту фразу.

Я думаю… Нет! Я уверен, что источник, по которому уважаемый Амвросий Амбруазович осваивал эту фразу, содержал искаженный перевод, отличающийся от оригинального перевода оригинала.

И здесь возникает вопрос, случайно ли именно искаженный источник оказался в распоряжении Амвросия Амбруазович?

Не стоит ли за этим чья-то злая воля, чей-то злой замысел, направленный на дискредитацию нашего мирового светила? — Я вперил горящий взгляд в мгновенно позеленевшего Фарфуркиса. — Я полагаю, надо разобраться, кто стоит за этим, и какие цели этот стоящий преследует.

Но все это, товарищи, предмет будущего разговора. Долгого товарищеского разговора. А пока я позволю себе перейти к конкретному вопросу, ради которого мы все здесь собрались. К сегодняшней теме сегодняшнего заседания.

Я посмотрел на коменданта. Тот, правильно поняв мой взгляд, опрометью выметнулся из комнаты заседаний, и почти сразу вернулся, неся на блюдечке стакан с чаем и плавающим в нем кружком лимона. Рука коменданта слегка дрожала, и стакан отзывался на дрожь легким звоном.

Комендант поставил стакан передо мной, вернулся за стол, взял ручку и стал преданно смотреть на меня, готовясь записывать.

Выбегалло завистливо посмотрел на стакан чая с лимоном.

Я отхлебнул из стакана, поставил его на место и выровнял строго по центру блюдечка. Снова протер очки клочком замши и, одев их, двумя руками оперся о стол.

— Товарищи, — начал я. — Сейчас я выступаю, так сказать, как шаржэ д'аффэр [56] , чтобы изучив корпус дэликти [57] разорвать циркулус вициозус [58] и с консэнсус омниум [59] , помня, что дура лэкс, сэд лэкс [60] , сказать народу эппур си муовэ [61] ! И омниум консэнсу [62] заглянув ин мэдиас рэс [63] , сурово сказать: пэрэат мундус эт фиат юстициа! [64]