Чтение онлайн

– Тебя что, тоже укусили?
– тревожно спросила фру у старика, заметив кровь у него на руке.

– Нет, это я в лесу получил царапин, когда бежал спасать ее, - не поднимая глаз, ответил Герман.
– Ничего, до утра будет заживать.

Пристально взглянув на Германа, Вигдис молча пожала плечами, и отвернулась. Прихлебывая кулеш, фру обратилась к женщинам, которые сидели вокруг костра:

– Сама, Керлин - завяжите ей раны. Тряпки с кровью выбросьте в огонь, затем хорошо вымойте руки в соленой воде. Накормите - отдельно, найдите отдельный черепок, как поест - черепок тоже бросьте в огонь. Ее отведите в смие, пусть переночует на угле - подальше от животных, а утром пусть идет в поселок.

Брету посадили у огня. Она сбросила мокрую шкуру. Женщины взялись промывать и перевязывать ей раны. Неожиданно Видис что-то увидела в Брете; резко встала во весь свой огромный рост, как будто ее подбросило, и вплотную подошла к девушке. По-особому взглянула на нее, еще раз оглядев с ног до головы, особенно задержав взгляд на животе.

– Зачем ты сюда пришла?
– спросила грозная великанша.

Брета промолчала. Ей было больно и страшно. Затем собралась с духом и сказала:

– Возьмите меня к себе. В поселке меня избили и выгнали, потому что...
– Брета посмотрела на свой живот.
– Вот...

– Ты понесла от раба?
– строго и прямо спросила Вигдис.

– Нет, нет, - поспешила ответить Брета. По обычаю хьярнов, сын раба, полукровка, - раб, и жена раба - рабыня.
– Он не раб. Хотела бы я увидеть того, кто надел бы ему на шею тарм. Он был великим воином. Сын неба, бессмертный.

Мощная Виг с еще большей заинтересованностью осмотрела девушку.

– Так ты и есть та сама хьярнка, которая привела в поселок Мертвого йоррунга?
– спросила Вигдис.
– Тело которого сожгли боги?

– Он не мертвый, - поморщилась от боли Брета.
– Он был бессмертным воином...

Тьма и пламя костра молча поглотили нелепость, которую сказала Брета о бессмертном, который умер.

Вигдис ничего не сказала; отвела взгляд, постояла немного, глядя в пустоту; вернулась на место, села на полено, на котором сидела до сих пор. Долго смотрела на огонь. Брете положили в треснувшую глиняную чашку похлебки; она жадно ела, вычерпывая ладонью, морщась, когда беспокоила рану на шее.

Костер понемногу угасал, угли светили красным. Почти все уже ушли, укладываясь недалеко, на сене.

– Были, были знамения...
– бормотала про себя Вигдис.
– Дитя йоррунга... Или же самого Торна... Великий Одрик, Атара, священные норны - Урид, Хейвела и Яда; вы знаете, что было, что есть, и что будет...

Кто-то подбросил в костер дров. Ожило и заплясало пламя. Вигдис вздохнула, отвлеклась от огня, еще раз строго посмотрела на Брету.

– Сын неба, говоришь? Все так говорят - сын неба. Только на этом острове лучше быть сыном воина, чем сыном неба.

Охватив колени руками, старуха снова надолго замолчала, глядя в огонь, покачиваясь вперед-назад, словно видела там, в пламени, какие-то непонятные видения.

– Она не заболеет и не умрет, - ни к кому не обращаясь, вполголоса бормотала Вигдис.
– Может - потом, через год, а то и через десять лет, но никак не сейчас, пока не родит. Будет мальчик... И еще мальчик. Родится чудовище. Будут болезни и голод... Вокруг него будет много зла. Он сдвинет горы... И будет сражаться с самим небом...

Ведунья еще что-то бормотала, продолжая покачиваться, но ее слов уже нельзя было расслышать.

Наконец, Коровья королева замолчала, низко опустив голову, словно заснула. Затем вскинулась, посмотрела вокруг. Глянула на Брету.

– Можешь остаться здесь, - твердо произнесла великанша.
– Если хочешь. Если на это есть воля Одрика и норн. Выздоровеешь - пойдешь в загон к свиньям, будешь убирать навоз и носить в кормушки рыбу. Имей в виду: если родишь здесь, и никто из воинов не возьмет твое дитя на руки и не признает своим - быть ему рабом без тарма.

На третий день после того, как Брета пришла в гард, старый Герман начал бояться воды. Плакал, скалил зубы и просил пить, отшатываясь от любой жидкости, как от раскаленного железа. Его отвели в кузницу и закрыли в углу, в котором Славен держал древесный уголь для горна. Герман пускал пену, кричал и пытался вырваться. Его тело выгибалось дугой, будто голохвостые чудовища-крысы грызли его внутри. Раз за разом, в течение двух суток Славен, а с ним - Сама и Керлин, две самые сильные женщины в гарде, надев кузнечные кожаные фартуки и рукавицы, ловили и держали Германа, который стал чрезвычайно сильным, пока Вигрид окуривала его дымом и пыталась напоить целебными настоями трав. Но ничего не помогало.

Наконец, старая ведунья решилась на крайний шаг. Германа, который уже сам идти не мог, а только скалил зубы в густой пене и пытался кого-то достать и укусить, на веревках вынесли из угольного закутка и оттащили в яму, которую в рыжей островной глине вырыли глубиной в рост человека. Больного связали и опустили на дно. Рядом с ним бросили живого связанного козла. Обоих накрыли сплетенной из лозы рогожей, полностью засыпали яму землей и разровняли. Сверху, на такой импровизированной могиле, разложили костер, и Вигдис всю долгую зимнюю ночь сидела у огня, бросая в огонь особые травы, обращаясь к Одрику и богам.

Когда засветлело могилу разрыли. Козел, весь покусанный, издох. Герман был жив; у него будто уже не шла пена изо рта... Он вроде спокойно спал. На носилках старого отнесли снова в угольный закуток.

Герман проспал день, и всю ночь. Но когда на него издалека плеснули водой, вскочил, и бросился на стену... Горлом хлынула пена и черная кровь.

Тело умершего Германа вытащили, накинув веревку на ногу, и сожгли у скал, опасаясь даже раз вдохнуть едкого дыма.

* * *

Можно представить, что когда-то, в незапамятные времена, боги отделили огромный кусок суши, Норленд, от земли на юге, будто наступив ногой гиганта на край нового материка, и оттолкнув его на север, сломав и утопив южная оконечность в Китовом море, подняв где-то там, на севере и на западе материка мощные горные хребты. Словно для того, чтобы новый континент не приблизился снова к лишенному расположения Одрика старому Кюргдену - Коровьей земле, боги набросали близко к берегу Норленда груды камней, от чего вышли острова.