Чтение онлайн

Я медленно подняла глаза на парня. Высокий. Стройный. Симпатичный до раздражения. Совершенно не похожий.

— Не может быть, — выдохнула я.

Он наклонил голову.

— Может.

— Нет. В 804 жил Юто.

— Верно.

Я посмотрела на его лицо. Потом на плечи. Потом снова на лицо. Мозг попытался соединить образ передо мной с воспоминанием из детства и, кажется, сломался где-то посередине.

# тайна прошлого #драматичная романтика #историческая драма #судьба героев #любовь и долг #японская история.

Глава 2. Маньячела из квартиры 804

Токио, 2020 год.

Юто из 804 был круглым. Не просто полненьким, он был настоящим колобком в школьной форме. Добрым, мягким, постоянно жующим что-то сладкое и таким серьёзным, будто каждое пирожное в мире было его личной ответственностью.

Он бегал медленно. Краснел быстро. Смеялся заразительно. И однажды, когда я упала во дворе и разбила колени, он присел рядом, надул щёки и стал дуть на ссадины так сосредоточенно, словно пытался охладить вулкан.

Я тогда ревела так громко, что даже вороны на проводах притихли, а он сказал:

— Не плачь, Аки. Если сильно дуть, боль испугается и убежит.

Я ещё сильнее заплакала, просто никто до этого не говорил с моей болью так вежливо. Я смотрела на парня перед собой и чувствовала, как внутри медленно поднимается стыд. Огромный. Тёплый. Противный.

Как если бы кто-то включил в моей душе микроволновку.

— Юто? — спросила я слабым голосом.

— Угу.

— Тот самый Юто?

— Надеюсь, у тебя не было много Юто, которые дули тебе на коленки.

Я открыла рот, закрыла, снова открыла. Нет, день определённо решил меня добить.

— Ты… — я указала на него пальцем, потому что слова временно покинули чат. — Ты был…

— Толстым колобком? — спокойно подсказал он.

Я зажмурилась.

— Я не это хотела сказать.

— Но подумала.

— Неправда.

— Акико.

Вот это “Акико” он сказал так, что я сразу поняла: да, это он. Только Юто мог произнести моё имя с такой спокойной уверенностью, будто уже видел меня в самом нелепом виде и всё равно не собирался уходить.

А видел он многое. Например, как я в девять лет пыталась сделать себе чёлку кухонными ножницами и потом три месяца ходила с видом наказанного ёжика.

Или как я в одиннадцать упала в пруд, потому что хотела доказать, что камни “достаточно устойчивые”.

Или как я обещала выйти за него замуж, если он отдаст мне последнюю клубничную конфету. Впрочем, этот пункт лучше было не вспоминать.

Особенно сейчас. Особенно после того, как я десять минут назад рыдала у него на плече и мысленно записала его в маньячелы.

— Ты уехал, — сказала я первое, что пришло в голову.

— В США. На шесть лет.

— Шесть лет — это не повод возвращаться другим человеком.

— Прости. Надо было заранее согласовать рост и скулы?

Я подавилась воздухом, он точно смеялся. Не громко, но глазами.

И это было нечестно. Потому что старый Юто смеялся всем лицом, щеками, подбородком и даже ушами. А этот новый Юто улыбался так, будто стал опасной взрослой версией того доброго мальчика, который когда-то носил в кармане карамельки и пластырь с динозаврами.

— Ты мог сказать в автобусе, кто ты, — пробормотала я.

— Мог.

— И почему не сказал?

Он посмотрел на меня внимательнее. Дождь стекал с его волос на висок. Серое худи потемнело у плеча — там, где я плакала. И вдруг мне стало ещё стыднее.

— Потому что ты плакала, — сказал он просто. — А когда человек плачет, ему не всегда нужен разговор. Иногда ему нужно плечо.

Я замолчала. Вот именно за такие фразы жизнь и должна выдавать предупреждение заранее. Что-то вроде: Осторожно. Перед вами человек, который может нечаянно починить вам сердце. Не подходите без защитного сарказма.

Я отвела взгляд.

— Я решила, что ты меня преследуешь.

— Я понял.

— И назвала тебя маньячелой.

— Вслух?

— Почти.

— Тогда спасибо за “почти”.

Я фыркнула, он улыбнулся. И почему-то в этот момент дождь уже не казался таким противным. Мы стояли у входа в дом, мокрые, странные, слишком знакомые и совершенно незнакомые одновременно.

Я посмотрела на него украдкой. На высокого парня в сером худи. На бывшего колобка из 804. На мальчика, который когда-то верил, что боль можно напугать, если достаточно сильно на неё дуть.

— Юто, — сказала я тихо.

— М?

— Ты всё ещё умеешь прогонять боль?

Он не ответил сразу. Только посмотрел на моё лицо — осторожно, без жалости. Так, будто видел не катастрофу, а человека, который просто слишком долго держался.

Потом чуть наклонился ко мне и тихо подул в сторону моего сердца. Совершенно по-детски, глупо и невыносимо.

Я рассмеялась. Сначала тихо. Потом сильнее. Сквозь слёзы, дождь, стыд и этот ужасный день, который почему-то вдруг стал не концом света, а началом чего-то очень неправильного.

— Идиот, — сказала я.

— Работает?

Я вытерла щёку рукавом.

— Немного.

— Тогда я могу попробовать ещё.

И вот тут я поняла:самое опасное в незнакомцах не то, что они могут идти за тобой до дома.

Самое опасное — когда они оказываются людьми, которые когда-то уже знали, где у тебя болит.

Япония, 1855 год

Мидзучи

До имени не было ни одиночества, ни ожидания, была река.

Она текла у подножия холма, огибала камни, прятала в себе тени ветвей и несла по поверхности лепестки ранней сакуры. По утрам над ней стелился туман. Днём в воде дрожало солнце. Вечером рыбы поднимались к поверхности и тут же исчезали, оставляя после себя лёгкие круги.

Всё было на своём месте. Камни молчали. Мох зеленел. Корни старой ивы пили воду.

И где-то в глубине, между холодными пластами и медленным течением, жило нечто, ещё не отделённое от реки.

Весна приходила, уходила, снова возвращалась.

А потом пришла девочка.

Она появилась утром, когда сакура ещё не совсем проснулась и лепестки падали редко — по одному, будто дерево ленилось расставаться с весной.

Девочка была маленькая, босая, в светлом кимоно. Она шла так, будто берег её позвал, а она просто ответила.