Чтение онлайн

– Да мы с боя взяли эту технику!
– весело балагурил старший.
– Вот рады, что разжились. Командир послал в разведку, осмотреться, что тут вокруг творится да куда правильней путь держать.

Мотоциклисты тем временем сдали свои красноармейские книжки автоматчи­ку, заглушили моторы.

– Браток, а вы откуда такие ладные, может, и на табачок богатые?
– слез с мо­тоцикла и направился к автоматчику один из мотоциклистов.

– Может, это из тыла свежие части подошли?
– предположил кто-то из бой­цов.

– Наконец-то порядок наведут. Драпать кончим, а?

– Стоять!
– грозно крикнул спешно подходивший к мотогруппе офицер - моло­дой лейтенант с жестким выражением лица.
– Оставаться на своих местах!

Все удивленно посмотрели на него.

Автоматчик шагнул навстречу лейтенанту, что-то кратко сказал ему, протянул пачку солдатских документов, но тот не стал их брать, а так же негромко ответил автоматчику. Тот побежал в сторону площади. С полминуты лейтенант присталь­но смотрел на мотогруппу.

– Я командир взвода специального батальона войск НКВД, - громко сказал он.
– В наши обязанности входит проверка и сбор отступающих разрозненных воинских групп и сведение их в единый отряд. А поэтому слушай мою команду. Слева от меня в одну шеренгу становись!

Мотоциклисты - кто нехотя, с недовольством и угрюмостью на лице, а кто с поспешной исполнительностью - выстроились согласно приказу. Лейтенант огля­дел строй. С удивлением уставился на вытянувшуюся на левом фланге Дину.

– Вы кто такая?

– А я с ними, - разъяснила она ситуацию.

– Да это приблудились к роте две барышни. Сиротины, наверное, - сказал, усмехаясь, старший.
– Одна вот попросилась на технике покататься, вторая там, с ротой осталась.

– Шагом марш отсюда!
– приказал лейтенант.

– Я не уйду!
– тотчас ответила Дина.
– Куда мне одной идти?
– с обидой в го­лосе добавила она.

– Я приказываю!

– Ну и пожалуйста!
– расстроенно, пробурчала Дина и быстро зашагала куда глаза глядят. Обернувшись, пригрозила: - Я буду жаловаться вашему началь­ству!
– И поспешила дальше.

Лейтенант на секунду недоуменно поднял брови, но тотчас опять переключил­ся на стоявших перед ним солдат.

– Оружие на землю - клади!
– приказал он. Команду никто не выполнил, бой­цы только недоуменно переглянулись. Тогда лейтенант решил разъяснить.

– Сейчас мы вас поведем на обед. У нас хорошая кухня. Покормим борщом и кашей. Но до прибытия вашего командира роты мы не можем полностью вам до­верять. Сами знаете обстановку. Поэтому я приказываю. Оружие - положить.

При упоминании о борще и каше бойцы заулыбались и команду на этот раз выполнили четко.

– Кру-гом! Десять шагов вперед - шагом марш!
– Бойцы и эту команду вы­полнили.

– Кругом!
– опять скомандовал лейтенант.

Когда бойцы повернулись лицом к мотоциклам, они увидели перед собой ство­лы направленных на них автоматов. Бодрость с их лиц сразу пропала, а лейтенант, наоборот, стал совершенно спокоен и, чиркнув зажигалкой, закурил сигарету.

Дина в это время поднялась на гранитные ступеньки костела. Ее восхищали в та­ких белорусских местечках, где веками проживало белорусско-польско-еврейское население, часто встречающиеся грандиозные христианские соборы - как прави­ло, католические костелы. Стремящаяся ввысь готика заставляла поднимать глаза к небу, думать о том, что сверху, оттуда, человек видится лишь как малая букашка. И, собственно, таковым он на самом деле в этой жизни и является. Поэтому не стоит слишком заноситься, а надо быть смиренным. Ибо там, вверху, вечность, а здесь суета и тщеславие, несправедливость, мучения и гибель. Дина поднялась по ступенькам, вошла в костел, за ней медленно закрылась тяжелая дверь. Не слыша­ла, как, топая по брусчатке, к лейтенанту подбежал тот самый солдат, что остано­вил их мотогруппу. Солдат опять что-то негромко сказал офицеру, тот кивнул, от­бросил недокуренную сигарету и, окаменев лицом еще больше, сказал, обращаясь к солдатам мотогруппы:

– Вы завладели мотоциклами, убив немецких солдат. За это нет вам прощения. Вы недостойны быть даже рабами. Фойер!

И автоматчики дружно ударили огнем в шеренгу из четырнадцати человек.

На звук автоматного грохота Дина рванулась к выходу, но в дверях перед ней возник, расставив крестом руки, молодой мужчина в сутане.

– Не ходите!
– выдохнул он белыми, как и его лицо, губами.
– То не есть рос­сийский жолнеж. То естэм переодетый герман, фашист! Убьют.

– Как? !
– Моментально сердце наполнилось таким отчаяньем и горем, что Дина вдруг ощутила пустоту, протянула руки, чтоб удержаться, и провалилась в нее.

Она очнулась на полу костела от того, что ей брызгали в лицо водицей. Сразу все вспомнила, все поняла и заплакала - от безмерной жалости к убитым ребя­там, ставшими ей родными как братья, от обиды за то, как подло их немцы взяли, обманули, от ощущения зыбкости бытия, всего окружающего, от своей слабости, одиночества и предчувствия предстоящего безмерного, нескончаемого горя, че­реды мучений, испытаний. И она впервые в жизни почувствовала, пережила со­стояние обреченности. Не плакала все первые пять дней войны. А сейчас, лежа на полу костела, она рыдала, сотрясаясь всем телом, стонала, билась головой об пол. Одно только слово можно было разобрать из её рыданий: «умереть, умереть, уме­реть» - как мольбу, как просьбу, как заклинание шептала она. А на коленях перед ней стоял человек в сутане и шептал: «Господи, прости ее!..»

Наконец Дина утихла, и священник взял ее за руку.

– Вставайте, пани.

– Кто вы?
– спросила Дина и добавила: - Вы меня спасли. Если б я выбежала на улицу и начала стрелять, они меня убили бы. Я вас ударила - простите.

В ее сумочке, висевшей на плече, лежал заряженный пистолет и запасная обойма.

– Как говорят у вас, русских, Бог простит.

Дина хотела поправить - «я еврейка», но усталость, вдруг овладевшая ею, не дала открыть рта. «И зачем?» - подумала она.

– Нельзя, пани, лежать, пол каменный, натягнет хворобу. Вставайте, пани. Хо­дите за мной, я покажу вам, что в нашем местечке происходит.

Дина поднялась медленно-медленно.

– Меня зовут Владислав. Я студент Виленской католической академии. Здесь, как у вас говорят, на практике.
– Рассказывая, Владислав помог ей встать, открыл низенькую дверь в стене и повел Дину вверх по винтовой лестнице, сложенной из каменных плит. Они вышли на анфиладу, где стоял орган, и опять по крутой вин­товой лестнице одной из костельных башен поднимались вверх. Наконец вышли на самую верхнюю площадку. И Дина увидела на рыночной площади огромное количество советских солдат. Они все стояли на коленях, опустив вниз головы, в оцеплении сотни автоматчиков в немецкой форме.

– Така картина второй день, - сказал Владислав.
– Переодетые в советскую форму германцы собирают здесь чырвоных жолнежей и вон по той дороге гонят на чыгунку. Здесь близко. Полтора-два километра. Там сажают в вагоны и везут в Дойчланд - работать.

На коленях стояли уже не солдаты - рабы. Дина перевела взгляд на улицу у входа в костел. Ее товарищи, а теперь она думала о них только так, лежали в тени деревьев. Лужицы крови подтекали в пыль. Мотоциклы, на которых они въехали в это село, протарахтели к выезду из деревни, остановились. Дина наблюдала, как лжесоветские солдаты устанавливали пулеметы в садах крайних домов с обеих сторон дороги. Как кто-то в форме немецкого офицера показывал рукой группе солдат с пулеметами направление по обе стороны дороги. «Готовят засаду, - по­думала она.
– Расстреляют всю роту». Владислав тронул ее за руку, молча пошел вниз. У органа остановился. Присел за клавиши, помедлил.