Чтение онлайн

близнецов, Дзамболат и Дзаналди росли в нем под

присмотром ""матери; Тш'ТШ'^ттгтгстг^' по кровники их

все же разыскали и увезли. От горя вдова

превратилась в каменный столб — вот, видите этот ровный

прямой столб у входа? Склеп разрушается, а столб

стоит. Кровники поместили близнецов в высокую

каменную башню — адат запрещает из кровной мести

убивать детей. Их кормили, в надежде расправиться,

когда они вырастут. Но мальчики были мужественны

и храбры. Однажды ночью они выбросились из окна

башни и бежали. Однако, погоня быстро настигла их,

и в тот момент, когда кровники занесли над ними

кинжалы, старший, Дзх[^олат,_в^молился богу: «О,

бог богов, если ты не можешь ничем нам помочь,

тогда преврати нас в камень, чтобы холодные кинжалы

не могли поразить нас». И мальчики легли на дороге

рядом с двумя большими булыжниками. Они и

сейчас лежат у входа в Дигорское ущелье, а мать,

говорят, все ждет, когда сыновья отомстят кровникам, и

тогда она проснется от своего каменного сна.

— Эту легенду рассказал мне, умирая, мой отец,

когда мне было восемь лет. Ночью, во время жатвы

на него напал кровник и смертельно ранил. Тогда II

меня ранили в бедро, поэтому с тех пор я хромой.

Все это произошло возле этого большого камня, вот

здесь, где мы с вами сидим. Я бы этот склеп давно

разрушил, он только несчастья приносит. Да, отец

тогда прижал меня к груди и простонал: «Отомсти за

меня, иначе превращусь я в загробном мире в

каменный столб».

— И вы отомстили?

37

— Нет, хотя имел возможность убить своего кп)ов-

ника — сына того, кто убил моего отца. /

— Так вам ухо отрезали кровники? — как-то

некстати спросила я.

— Нет. В тридцатом году, когда только начали

создавать у нас колхозы, вот здесь у этого склепа на

спящего председателя сельсовета ночью напали

кулаки. Я был поблизости. Конечно, я мог уйти, их было

трое, а я что... хромой кучер, с меня спрос

маленький. Но я не ушел. В ту ночь я спас жизнь

председателю сельсовета, но в драке один бандит отсек

мне ухо.

— А жив еще человек, которого вы спасли?

— Жив, вы с ним только что познакомились, он

сейчас председатель колхоза. Мы с ним почти

ровесники. Он то и был моим кровником, сыном того, кто

убил моего отца... Вы спрашивали, отомстил ли я.

Еще задолго до той ночи, когда я спас ему жизнь, он

перестал быть моим кровником.

1949 г.

В МОЕМ ГОРОДЕ.

Я снова в своем родном городе, в столице

республики — Дзауджикау. Воскресный вечер.

Театральная площадь полна народу. Смех, шутки,

традиционные приветствия. Старик лет

восьмидесяти со старушкой направляются в театр. На ней

шелковый платок с длинной бахромой. Эти платки

можно увидеть только здесь, их плетут золотые руки

осетинок, издавна искусных мастериц. Мне все здесь

так знакомо — и ажурные платки, и расшитые

пестрые чувяки, и широкополые войлочные шляпы, и

стариковские, старательно выглаженные, бешметы, и

«рыцарские» поклоны молодежи. И я волнуюсь так,

словно после долгой разлуки попала в родной дом,

где прошло мое босоногое детство...

В зеленоватом полумраке зрительного зала тепло

и уютно. Приглушенный говор, шелест платьев. В

первом ряду партера рядом со мной сидят старик в чер-

.ческе и старушка в шелковом платке с бахромой. По

другую сторону от меня — юноша лет двадцати. На

прислоненный к стулу костыль он бережно положил

раненую ногу.

Третий звонок. Гаснет свет. Медленно, тяжело

скользит бархатный занавес, открывая' сцену. В зале

наступает тишина. Опираясь на костыль,

сосредоточенно подался вперед сосед справа. Упершись

подбородком в сморщенную старушечью ладонь, застыла

соседка слева. На сцене народный артист. Тхагтеаев.

Кем был бы он, если бы над его родиной не

прошумели ветры Октября? Повторил бы судьбу от:

39

нов: тяжелый пот на чужой пашне и бессильная

злоба...

А теперь, вот он, нащ Отелло. В белом оскале

зубов, в сдержанном порыве стрйстп протягивает он

руки к Дездемоне.

Я смотрю на сцепу и воспоминания наплывают им

меня. Это было давно, Тхапсаев умел тогда

произносить, наверное, только слово «пана».1

...Жаркий летний день. Заброшенный амбар.

Пахнет мышами. Посреди двора разостланы цыновки, на

них сушится пшеница. «Карауль, чтобы не поклевали

куры, чтоб телята не разбросали», — наказывает мать

и уходит на мельницу. Но разве усидишь?.. В амбаре,

за плотно прикрытой дверью репетируем «Трех

сестер». В амбаре вместе с нами... мальчики, чужи*:.-,

не родственники, значит, бывать им с нами нельзя.

Упаси боже, узнают отцы! Такого преступлении

мальчикам не простят, поэтому они стоят поближе к

двери, готовые удрать в любую минуту. И вдруг

слышится крик матери: «Чтоб я увидела тебя мертвой... гд-з

ты? Смотри, что сделали телята с пшеницей...» Дверь

амбара распахивается и на пороге появляется мать.

Она застывает, как в столбняке, в синих глазах —

ужас, на щеках — пятна злости. «Зачем вы здесь?

Что делаете? Какому богу молитесь, безумные?»...

^«Дездемона^^шдубка моя», — шепчет Отелло.

Старушка-соседка, упершись локтями в колени и