Чтение онлайн

подавшись вперед, не сводит глаз со сцены.

Чья-то чужая мать. Морщинами щек, тусклым

блеском глаз — как ты похожа на мою старенькую

маму! Стоя когда-то в дверях амбара, она с гневом' и

страхом спрашивала меня: «Какому богу молитесь.

безумные?»

Смотри, смотри, старенькая мама, хоть па закате

дней своих познай настоящее счастье. Вот видишь:

мы вышли из темных амбаров на сверкающие сцены.

Ради того, чтобы увидеть сегодняшний день, стоило

пройти через тысячи смертей, пережить обиды, хорсчь

1 Нана — мама.

40

незаслуженных обвинений, злобный топот недобрых

поседей.

«Почему никто не подскажет, что она невинна?» —

полнуясь, шепчет моя соседка и тревожно оглядывает

зал. В напряженном молчании зала слышится только

прерывистый стон Отелло. И в тот момент, когда он

душит Дездемону, я вижу слезы на морщинистых

щеках моей соседки...

В вестибюле, во время антракта, в ровном гуле

голосов и шелесте платьев ловлю обрывки фраз. «Ил

оперной студии»... «Наши студенты. Учатся в Москве,

приехали на каникулы»... «Отдыхать поедешь в Цен?»

«Нет, в Дзау-ком»... Маленькая моя Осетия! Ты

вошла в семью республик и, как равная, расцвела в

большом хороводе под лучами солнца, которое так

правильно, так справедливо люди называют Сталинской

Конституцией!..

Снова звонок. И снова зеленоватый полумрак

зала. На сцене отрывки из «Ав^садщы Хасана» — кусок

страшного прошлого. Народная арГтистка"Жаргинова.

Она в черном платье, пряди ранних седин

выбиваются из-под платка. Сколько скорби в ее бледных

сомкнутых губах! «На, возьми, — передает она сыну

доспехи отца, — и если надежд моих не оправдаешь,

струсишь в бою, не сын ты мне тогда... Знай, к этому

дню растила тебя, в жертву готовила для мести

святой... потому и прижимала к горячей груди, потому н

молоком поила своим»...

О, святые слова матери! Недаром сказал Горький,

что без матери нет ни поэта, ни героя. С какой

неугасимой силой звучит ее голос! Сколько матерей

повторяли эти слова, прижимая к своей груди сыновей в

годы великой войны, в годы нашей немеркнущей

славы. В подвигах этих лет потомки будут черпать

отвагу и мужество... От берегов Сочи до ворот Берлина в

шеренге знатных витязей сражались вы, верные

сыны моего народа: Плиев на коне, К^очиев в рубке

корабля, Кесаев под водой... В снегах России с

пехотной лопаткой за спиной, дрался, как лев, автоматчик

^швдзихов. Ни «Дикой дивизией» прошлого, ни тру-

состысГна(стоящего никто не упрекнет тебя, моя Осе-

П

тия! Ты выдержала проверку, и потому не обойдена и

ты отцовской заботой и любовью вождя...

Зал гремит аплодисментами, скользит бархат

занавеса. На сцене устало улыбается Отелло — Тхап-

саев и прижимает цветы к лицу.

А на улице звездная ночь. Здравствуй, мой город!

На площади перед театром — гранитный... Ленин на

пьедестале... знакомый взлет его руки. У основания

памятника — белые розы, фиалки.

И опять слышу я обрывки разговоров. «Домой

едешь, или остаешься в городе?» «Конечно, еду» кто

утром коров подоит, детей накормит? Мне рано надо

на ферму». Вглядываюсь: две женщины ждут

трамвая. На них нет ни шляп, ни шелковых платьев. Это те

простые мамы, по ситцевым платьям которых мы

скучали,, когда учились в больших городах. Мамы,

которые в долгие зимние ночи вяжут нам варежки и

носки. Это те простые мамы, чьи руки жнут хлеб, доят

коров, ведут трактора, готовят обеды. Мы гордо

называем их: «наши колхозницы».

Мы привыкли видеть большие многоэтажные дома,

поезда под землей, висячие мосты в горах, зажатые в

металл реки, электричество на горных вершинах,

апельсины в снегах Омска, пшеницу в песках... А вот

это разве не гордость — колхозница-осетинка в

театре!.. Давай вспомним, как жила ты раньше: всегда р.

черном платье, волосы спрятаны под платком. Ты

могла пойти только на похороны, да и то только пол

присмотром свекрови. Ты смотрела на улицу через

щель в заборе, жизнь твоя умещалась на ладони. В

город тебя везли лишь тогда, когда в смертных

муках ты не могла разродиться... А сейчас ты рожаешь

в снежной чистоте родильной палаты. Не знахарка,

не ворожея сидит у измученного твоего тела. Как в

теплом улье, весело живут твои дети в яслях и садах..*.

Два часа ночи. Брожу по сонному городу.*

Подходит милиционер, курносый, молоденький русский

парень.

— Спать пора, гражданка, — говорит он.

Смеюсь, хвалю город и ночь.

— Вы впервые в нашем городе?

12

— Да.

— Тогда завтра непременно посмотрите наши

парчи, музеи. В нашем городе все красивое.

— Да, да, я первый раз в вашем городе..

II я смеюсь, смеюсь от радости. Мне нравится,

что этот юноша называет мой город своим...

Ночь, Огни и звезды. Здравствуй, мой город!

'{равству&* молодость наша!..

1940 г

В ГОРАХ

1.

Ь/анним июльским утром на кутане, где никогда не

* работали женщины, появилась девушка и

сказала старшему чабану:

— Я зоотехник, прислана к вам на работу.

Старший чабан неодобрительно оглядел хрупкую

фигурку девушки, посмотрел на ее маленький

кулачек, который едва охватывал широкую ручку

чемодана, и, подумав: «Не бабья это работа, тем более не

детская», — недовольно пробормотал: