Чтение онлайн

время своего отпуска к нам в Осетию. Уверяю Вас

будет, что посмотреть, особенно людей. Какие у нас

люди! Говорят, что этот кутан принадлежал когда-то

крупному овцеводу. Чтобы стада не достались их на-

стоящим хозяевам — беднякам, владелец отравил ба-

ранту. Старые чабаны п сейчас без возмущения не

могут говорить об этом мертвом кутапе. Но все это

давно осталось позади. Приезжайте, посмотрите: там,

где раньше были убогие, пастушьи шалаши, сейчас

благоустроенные кирпичные здания. х Я теперь очень

хорошо, наглядно понимаю, что значит ликвидировать

разницу между городом и деревней, между

умственным и физическим трудом. И я представляю себе,

как будут люди жить при коммунизме. Если бы Вы

знали, как я счастлива, и как мне хочется всех

наших людей сделать такими-же счастливыми!..»

Замира подумала: «Надо написать, что я вышла

замуж и жду ребенка, что муж мой замечательный

человек, лучший тракторист в районе... Нет, не

напишу, посмеется Иван Александрович и все сведет к

моему личному счастью, скажет: девушка влюблена в

мужа, ждет ребенка и ей все видится в розовом

свете. Нет, не напишу. Любовь — это личная жизнь,

нельзя смешивать ее с работой. Личная жизнь!

Разве может быть у человека две жизни? Люди говорят;-

личная жизнь — одно дело, а общественная —

другое. Так ли это? Нет, надо спросить...»

Замира прислушалась и улыбнулась. Здесь, у

родничка, она каждую субботу встречала мужа. Он

приезжал из тракторной колонны, расположенной в

тридцати километрах от кутана. Замира быстро

спряталась в небольшую пещеру, где любила отдыхать в

свободные минуты. Но, услышав близкий цокот копыт,

не удержалась и вышла навстречу мужу.

— Ты опять пряталась? Ведь все"равно панду, —

улыбаясь, сказал молодой тракторист в синем комбине-

лоне и, соскочив с копя, нежно обнял Замнру. НГ.

показалось, что муж чем-то озабочен. Потом ее

удивило, что он постригся — она так любила его упр'л

мыс густые кудри.

50

– - Без волос ты такой смешной... как маленький

мальчик, — ласково сказала она.

— Скоро уборка, иа комбайне очень жарко будет...

Она прижала его голову к груди и прошептала:

— Я с каждым днем люблю тебя все сильнее.

Скажи, это хорошо или плохо?

– -- Не знаю, наверное, хорошо, — сказал он,

прижимаясь обветренной щекой к ее щеке. — Пойдем к

вашему родничку, посидим немного. — Он обнял ее

правой рукой за талию и тихо сказал: — ты была

гакая тоненькая, тоненькая, а сейчас... Скажи, скоро?

— Скоро, — ответила она, поднимая голову и он

заметил желтоватые пятна на ее усталом лице. — Л

кого ты хочешь: мальчика или девочку?

— Девочку... похожую на тебя, — сказал он,

целуя ее, и усадил на камень у родинка, а сам

пристроился на земле у ее ног. Замира говорила, гладя

его стриженную голову:

— Да, забыла тебе сказать: сегодня сняли первый

урожай с моих вишен. Помнишь, три года назад

здесь был только серый песок, а теперь целый

вишневый сад. Это мой труд, моя гордость.

— А разве я тебе не помогал? Кто саженцы

привозил? Кто выпрашивал их в питомнике? Я умолял

их, а они надо мной смеялись: на камнях, мол, вишню

разводить собирается.

Они помолчали.

— Сегодня, Замира, у нас с тобой важное дело.

Как комсорг, ты должна созвать митинг. Весь мир

собирает подписи под Стокгольмским воззванием,

против атомной бомбы. Мы, советские люди, в этом

деле, конечно, должны быть первыми. Наше

государство, наш строй, наши люди и слово «мир» —

неотделимы. Вся наша жизнь, и личная жизнь каждого

советского человека устремлены к миру и к счастью

всех людей иа земле.

— Вот ты говоришь: личная жизнь. Скажи, как

ты понимаешь это? Только перед твоим приездом я

думала о том, где грань между общественной и

личной жизнью? Я не вижу этой грани.

— Ты права, моя девочка, в нашей жизни этой

4*

51

грани нет, — сказал он. — А теперь пойдем, пора

собирать народ.

Он легко вскочил на ноги и протянул Замире обе

руки.

Молодой месяц робко дрожал в синей воде

родничка. Первые звезды выглянули на небе и острым

снежным холодком повеяло с гор.

...На широкой площадке перед станом, обсаженной

молодыми вишнями, собрались пастухи. За столом

сидел старший чабан^Афако^^три года назад так

неласково встретивший Замиру. Теперь он с гордостью

называл ее «наша Замира». Он часто обращался к

ней за советом, делился самыми сокровенными

мыслями, говорил, что сожалеет лишь о том, что человеку

дана только одна жизнь. «Небось, в коммунизме, на

большом пиру забудешь меня помянуть, Замира, а?»

К столу подошла старуха жена Афако.

— Я хочу первая подписаться под этой бумагой,

где люди протестуют против войны, — сказала она.

Замира подала ей стул, но она не села. Одной рукой

она оперлась о край стола, другой сняла с головы

черную повязку и бросила ее на землю, как это

делают пожилые осетинки в самых торжественных случаях.

Пастухи, тесно сидевшие вокруг стола, встали и сняли

шапки. Мальчик-подпасок поднял платок и положил

на стол.—Я хочу сказать, потому что писать не

умею. Пусть мои слова под этой бумагой напишет

Замира — ей предстоит скоро стать матерью. Я дочь

пастуха, родилась в кутане. И замуж вышла за

пастуха, и сына родила в кутане в ту ночь, когда (над миром