Чтение онлайн

Сегодня в суде все прошло не очень хорошо. И глядя на ту сложившуюся ситуацию, по крайней мере, до того, как у нас появилась возможность снова увидеть Трэвиса, мне придется придумать, что ей сказать.

Она не собиралась прекращать задавать вопросы, и, честно говоря, у меня не было ответов. Поэтому я рассказал ей все факты. Трэвис остановился не у друга, а у своих биологических родителей. Почему я думал, что ее наивный ум может понять это, когда я едва мог понять безумие всего этого, я понятия не имел.

Ее первым вопросом было, на небесах ли Трэвис с их мамой. С этими словами внутри меня поселилась совершенно новая боль. Но мне пришлось закончить разговор.

Я взял у нее куклу и отложил в сторону. – Ты понимаешь, о чем я говорю, Ханни? – спросил я грубым, как наждачная бумага, голосом.

Я лежал на спине посреди ее спальни, слева от меня – заброшенное чаепитие, справа – домик мечты Барби, а сверху на моем животе сидела моя дочь.

Благодаря моей маме, ее длинные, непослушные каштановые волосы были заплетены в косу, чтобы выглядеть как ее любимая принцесса, и она играла с их концом, перекинутым через плечо. Ее шоколадно-карие глаза, такие же, как у ее матери, поднялись на меня. – Он все еще любит нас?

Я снял костюм в ту же минуту, как мы вернулись домой, и натянул джинсы и футболку, которые собирался сжечь после этого разговора. Я никогда больше не смогу носить их с воспоминаниями о ее опустошении.

– Конечно, - заверил я ее, садясь и заключая в объятия. – Он всегда будет любить нас. И мы всегда будем любить его.

– А что, мне тоже придется обзавестись новыми мамой и папой?

Боль заполнила мою грудь. – Нет. Никогда, - поклялся я. – Я твой единственный папа. И твоя мама была твоей единственной мамой.

– Тогда почему у Трэвиса их двое?

Я вздохнул, давая себе под зад за то, что не попросил маму принять участие в этом обсуждении. – Ну… - я начал было замолкать, но тут у меня в кармане зазвонил телефон.

И так же, как она предложила мне сыграть Кена, я вдруг отчаянно захотел найти выход не только из этого разговора, но и из этой ситуации.

– Придержи эту мысль, - сказал я, роясь в заднем кармане.

Я поднял экран так, чтобы он оказался в поле моего зрения, и вдруг из комнаты высосали кислород. Отодвинув ее в сторону, я вскочил с пола, все еще держа ее на руках.

Одно слово, вспыхнувшее в моем телефоне, послало лавину адреналина, обрушившуюся на меня.

– Шарлотта? – сказал я, прижимая телефон к уху.

– Приезжай, - попросила она тихим и настойчивым голосом.

– Что случилось? – спросил я, выбегая из комнаты, чтобы забрать ключи и бумажник.

– Всё, - воскликнула она. – Боже, Портер. Всё.

Мое сердце дрогнуло, и страх леденил мои вены. – Что происходит? Поговори со мной. С Трэвисом все в порядке?

– Он в порядке, - выдавила она сквозь слезы. – Он занимается дыхательной терапией. Пожалуйста, просто приезжай. Приезжай. Приезжай.

Облегчение только смыло страх – тревога оставалась.

Ханна крепко держала меня за шею, пока я бежал через наш дом, останавливаясь только для того, чтобы надеть пару ботинок, прежде чем выйти за дверь.

– Я уже в пути. Оставайся на телефоне.

– Мне нужно идти. Он почти закончил.

Я усадил Ханну на сиденье, пристегнул ее и поспешил к водительскому месту. – Шарлотта, подожди. – Щелкнув ключом, мой Тахо с ревом ожил, и я включил передачу.

– Я должна идти, - выдохнула она.

Множество слов плясало на кончике моего языка. Все, начиная от Ты в порядке? до Я люблю тебя. Но, когда я вылетел из своего района, одна цель в голове, «я скоро буду там», была единственной, которая осталась.

Мне потребовалось тридцать мучительных минут, чтобы добраться до ее дома. По дороге Ханна задала около семи тысяч вопросов. Я не ответил ни на один из них. Я обдумывал, не проехать ли мимо родительского дома, чтобы высадить ее, но, возможно, это был наш единственный шанс увидеть Трэвиса, и, черт возьми, я не собирался отнимать это у них обоих.

Во время поездки у меня кружилась голова.

Надежда говорила мне, что она собирается вернуть его.

Страх говорил мне, что она подставила меня, чтобы нарушить охранный ордер.

Мой разум говорил мне, что ей больно и страшно.

Моя душа говорила мне, что она страдает и нуждается во мне.

Но, несмотря на все это, темно-карие глаза и широкая улыбка моего сына двигали мной.

– Где мы? – спросила Ханна, когда я отстегнул ее от сиденья машины.

Я прерывисто выдохнул и уставился на тротуар, который вел к входной двери Шарлотты… к нему. – Новый дом Трэвиса.

Нервы скрутило в животе, а сердце билось так сильно, что я боялся, как бы оно не вырвалось из груди, но она так громко ахнула, что я не смог сдержать улыбку.

– Можно мне его увидеть? – она прерывисто задышала от волнения.

– Господи, надеюсь, - признался я.

Один шаг за другим, мои ноги сокращали расстояние до ее двери.

Я постучал один раз, тревожно вздохнул и постучал снова.

Моя рука все еще висела в воздухе, когда она распахнула ее.

– Привет, - пискнула Шарлотта. Ее лицо было бледным, а ввалившиеся глаза – красными, с темными кругами. Она была очень похожа на женщину, затерявшуюся в темноте, с которой я впервые встретился на той весенней вечеринке. И это чертовски убивало, видеть ее такой, зная захватывающие улыбки и душераздирающий смех, на которые она была способна.

Я выдавила из себя улыбку. – Привет.

Ее взгляд метнулся к Ханне, которая сидела на моем бедре, и она одарила меня натянутой улыбкой, от которой ее подбородок задрожал. – Он в спальне.

Протянув руку, я схватил ее сзади за шею и притянул к себе.

Она охотно подошла, ее рука скользнула к моему свободному бедру и вцепилась в мою футболку.

– Ты в порядке? – спросил я, прежде чем прижаться губами к ее лбу.

– Нет, - прохрипела она. – Но он будет. – Она отступила от меня и махнула рукой в сторону спальни. – Иди. Мы можем поговорить позже.

Ей не пришлось повторять дважды. Торопливыми шагами я понес Ханну прямо в спальню Шарлотты. Даже не потрудившись постучать, я широко распахнула дверь.

И затем самый неописуемый покой, который я когда-либо испытывал, нахлынул на меня, когда мой мир, наконец, успокоился.

Трэвис оторвал голову от айпада, на котором играл. Он ничуть не изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Он был слишком худым.

Слишком бледным.

Слишком больным.

Но когда я увидел его сейчас, он действительно был очень похож на Шарлотту.