Чтение онлайн

— Он был высокий? — спросил мужчина.

— Да, шесть футов.

— Понимаете, миссис, в иллюминатор все время било ослепительное солнце, и мне могло показаться, что его волосы огненно–рыжие.

— Нет, они были такие… каштановые. Но могли показаться и рыжими. Ведь его в детстве даже дразнили рыжим.

Вскочил мужчина в джинсовой рубашке.

— Мне кажется, я видел вашего сына.

— И что? Как это все… было?

— Извините, миссис, я находился в другом конце самолета. Скорее всего, я запомнил его в аэропорту.

Пожилая женщина поняла, что мужчина с седыми усами просто не решается рассказать ей обо всем. Если бы она могла услышать и разобрать негромкий шепот женщины, которая обращалась к своему соседу, то тогда она узнала бы обо всем.

— Я знаю, что с ним произошло. Я видела место двадцать один С.

— И что? — мужчина придвинул свое ухо к женщине, и та зашептала: — Их заживо раздавило всех троих. Я рукой наткнулась на их раздавленные тела и испачкалась в кровь. Но об этом лучше не говорить, лучше не вспоминать, забыть, забыть…

Женщина откинулась на спинку кресла. Потом негромко продолжила:

— С того времени, как произошла катастрофа, я чувствую себя ужасно, я нахожусь в каком-то постоянном напряжении.

— Но эта женщина приехала, чтобы хоть что-то узнать о своем сыне.

— Нет, лучше ей этого не знать. Пусть думает, что все было не так ужасно.

— Знаете, доктор Равински, мне кажется, что это истязание надо прекратить, — воскликнула Марта Синклер.

— Почему? — доктор подошел к ней и опустился на корточки.

— Потому что это истязание. И от этого никому, ни одному из присутствующих легче не станет.

— Вы думаете, никому не станет легче. Но ведь многие не знают о последних мгновениях жизни близких.

— Доктор, у меня погиб сын.

— Но, миссис Синклер, вы-то знаете, как он погиб.

Глаза женщины расширились от страха, а пальцы задрожали.

— Ведь ваш сын был у вас на руках, миссис Синклер. И вы были с ним до последнего мгновения.

Миссис Синклер тряхнула головой, как бы сбрасывая с себя кошмарное навязчивое видение и облегченно вздохнула, когда Питер Равински вновь обратился к пожилой женщине, опирающейся на тонкую тросточку.

— Когда вы в последний раз видели своего сына, миссис?

— Это было на его дне рождения, за месяц до этих страшных событий. Я никак не могу вспомнить, поцеловала я его на прощание тогда дома…

Женщина поднесла руку к губам.

— Конечно, я знаю, что поцеловала, но как ни пытаюсь, не могу этого вспомнить — и чувствую себя виноватой.

Она обернулась, отыскала Марту Синклер.

— Вы еще молоды, и у вас все впереди, — обратилась пожилая женщина к миссис Синклер.

Та посмотрела на нее, явно не понимая, что ей говорят.

— Я немолода.

— Сколько было вашему сыну?

Марта Синклер напряглась, как бы вспоминая своего ребенка.

— Почти два года.

— Я вам сочувствую, — пожилая женщина кончиком носового платка вытерла слезу.

— Боже мой, — воскликнул мужчина в строгом темном костюме, — это прямо какой-то садизм. Почему мы должны бередить свои раны, выслушивать про беды других? У каждого предостаточно своих.

Он бросился к выходу, но, взявшись за ручку двери, остановился.

Наверное, его заставили вернуться взгляды других пассажиров этого злосчастного самолета.

Неожиданно со своего места поднялась молодая привлекательная девушка. Она пристально посмотрела на Марту Синклер.

— Вы меня помните? — тихо спросила она.

Марта отняла ладони от лица и посмотрела на девушку. Какое-то враждебное выражение появилось в ее взгляде.

— Я стюардесса салона второго класса, — напомнила ей девушка.

Марта рассеянно кивнула.

— Я помню вас, — ее голос прозвучал холодно и отчужденно.

Доктор Равински взял Марту за руку, словно удерживая от необдуманного поступка.

— Я пришла сюда, — продолжала девушка, — лишь только для того, чтобы увидеть вас, миссис Синклер.

Марта вновь кивнула, но ничего не ответила.

— Я очень долго думала о вас, — продолжала стюардесса, — и о вашем ребенке.

При этих словах Марта вздрогнула.

— Миссис Синклер, вы помните, как я пыталась помочь вам с ремнями безопасности, когда вы не могли затянуть их на своем ребенке.

Марта Синклер наконец-то, не выдержала. Она зло выдернула свою ладонь из рук психиатра и поднялась.

— Это вы пытались мне помочь? — возмутилась Марта.

Девушка растерялась.

— Да. Я же советовала вам, как лучше затянуть ремни.

Голос Марты Синклер сорвался на крик.

— Помочь мне? Разве вы могли мне помочь? Вы сказали мне, что все будет хорошо, вы сказали, прижимать ребенка к себе и я, как дура, послушалась вас. А ведь он погиб, если бы не вы, он бы жил.

Марта Синклер заплакала, но продолжала кричать сквозь слезы:

— Он бы жил, жил! Вы не помогли мне.

Девушка–стюардесса вконец растерялась, она не ожидала такой реакции от этой несчастной, убитой горем женщины:

— Но я пыталась помочь вам, — попробовала вставить стюардесса, она даже подняла руку, как бы защищаясь от взбесившейся Марты Синклер.

— Вы пытались мне помочь? Да вы погубили моего сына! Вы же знали, что я не смогу удержать его, вы погубили его!

— Я не знала… Я пыталась помочь…

Питер Равински вскочил со своего места, обнял за плечи Синклер, но та нервно сбросила его руку.

Тогда психиатр бросился к стюардессе и попытался успокоить ее.

Девушка расплакалась, психиатр прикрыл девушку собой, боясь, что уже не отдающая себе отчет Марта Синклер набросится на стюардессу, как дикая кошка.

А миссис Синклер стояла рядом со своим креслом, гордо вскинув голову и совсем не стеснялась своих слез. Наконец она тяжело перевела дыхание.

Теперь ее гнев перешел на Питера Равински.

Тот только что отвел стюардессу к дверям и вернулся в центр круга.

— Ведь вы, доктор Равински, хотели, чтоб все было хорошо? — выкрикнула Марта Синклер, — чтобы мы поговорили друг с другом о приятных вещах. А у меня погиб сын!