Чтение онлайн

— Пожалуйста, я тебя слушаю.

— Объясни мне, что происходит с тобой?

Мария расхаживала рядом со столом, и Мейсон слышал запах ее духов.

— Я слушаю тебя, Мария.

— Я хочу знать, что с тобой происходит. Ведь я не посторонний для тебя человек.

— Я уже это слышал.

Мейсон произносил слова абсолютно спокойно, даже равнодушно.

— Мейсон, я искренне хочу тебе помочь. Знаешь, меня очень насторожил этот разговор с Питером Равински.

— А зачем ты слушаешь всяких психиатров? Что они могут объяснить?

— Он рассказал мне очень много.

Мария остановилась за спиной у Мейсона.

— И если быть предельно честной, то я очень испугалась за твою жизнь. Вначале ты взобрался на крышу и отплясывал там, потом тебе захочется броситься под автомобиль, поезд, спрыгнуть с моста. Мейсон, к чему это? Зачем ты испытываешь судьбу, зачем ты подвергаешь свою жизнь риску?

— Я бы никогда не делал этого, если бы был уверен, что все может кончиться плохо. Наоборот, я знаю, моей жизни ничего не угрожает.

— Ты напрасно так думаешь, ты же живой человек. А всему угрожает смерть — и от этого никуда не денешься. Смерть подстерегает человека повсюду и не стоит лишний раз искушать судьбу, не стоит. Мейсон, ты должен понять и меня.

— Почему? — пожал плечами Мейсон.

— Но ведь ты живешь в моем доме.

— Ты меня упрекаешь этим, Мария?

— Нет, но согласись, это выглядит довольно странно, ты приехал ко мне и получается, что я за тебя в ответе. Психиатр звонит мне, расспрашивает, что я о тебе знаю, какой у тебя характер…

— Если тебе не нравится, Мария, я могу уехать. Хотя, честно говоря, мне бы этого не хотелось. Мне у тебя спокойно. Тем более, что я люблю разговаривать с твоим сыном.

Мария немного смягчилась, но все равно была полна раздражения.

— Я благодарна тебе за это. Но в нормальной жизни люди так не поступают, нужна какая-то определенность. Почему ты позволяешь себе такие выходки, не считаясь ни со мной, ни с моим сыном. Он очень расстраивается, когда с тобой что-то случается. Для него это настоящая драма. Мейсон, ты не должен забывать об этом — тебя окружают живые люди и, если ты считаешь, что твоей жизни ничего не угрожает, то так не считаю я, не считает Дик. Мы все боимся за тебя.

Мейсон тяжело вздохнул.

— Но как же вы не можете понять, что я отдаю себе отчет в своих поступках и ничего странного в этом нет. Ведь ты, Мария, спокойно переходишь улицу, хотя это тоже опасно. Я знаю, что для меня ничего страшного нет в том, чтобы отплясывать на парапете небоскреба.

— Мейсон, ты мне не безразличен. И потом хватит того, что погиб Дик. Вы два дорогих мне человека, вы часть моей жизни. И я не хочу, чтобы исчез и ты.

— Да, Мария, я согласен с тобой, но я не понимаю причины твоего беспокойства.

— Мейсон, но как можно не понимать? Ведь я когда-то любила тебя, ты когда-то любил меня, мы не виделись столько лет и неужели ты приехал сюда ко мне только для того, чтобы умереть, погибнуть здесь?

— Я не могу погибнуть, — спокойно произнес Мейсон.

Марии сделалось не по себе от этой холодной уверенности.

Мужчина и женщина замолчали, они пристально смотрели в глаза друг другу. Каждый ждал признания, но ни один не решался сказать первым слово.

Наконец, рука Марии медленно заскользила по столу навстречу руке Мейсона. Их пальцы соприкоснулись и на какое-то мгновение они замерли, словно бы вновь ожидая, кто первым решится взять руку другого в свою ладонь. Они сделали это одновременно, их пальцы переплелись, освещенные ярким светом льющимся из абажура.

— Ты помнишь? — прошептала Мария.

— Да, помню, — ответил Мейсон, уже зная, о чем она спросит.

— Ты помнишь, как мы катались с тобой на велосипеде?

— Да, вдвоем, — прошептал Мейсон. — Я помню, как сверкали спицы в колесах.

Женщина смотрела поверх его головы, а Мейсон продолжал:

— Я помню, какой смешной была твоя тень, когда она скользила по бетонной дорожке. Все вокруг мелькало, а твоя тень неотступно была рядом со мной, она бежала у моих ног, потому что я бежал рядом с тобой, как собака бежит возле своего хозяина.

— Это было прекрасно, правда, Мейсон?

— Да, лучшего в жизни мне не приходилось испытывать. Я даже до сих пор помню шелест шин на шершавом бетоне.

Мария заулыбалась.

— А Дик, ты помнишь, что делал Дик?

Женщина улыбалась.

— Да, он стоял в конце аллеи и махал нам рукой. Его очки поблескивали.

— Тогда он завидовал мне, — сказал Мейсон.

— Откуда ты знаешь? — спросила Мария.

— А он сам мне признался вечером.

— Я так берегла этот велосипед, Мейсон. Но потом он все-таки куда-то исчез. Я даже не знаю, куда и когда. Может, его выбросил муж.

Мейсон улыбнулся.

— Тебе тоже всегда жаль старых вещей? — спросил он.

— Да, я никогда не могу выбросить старую вещь сразу. Мне очень их жалко, я складываю их на чердаке, в шкафах. Ведь с каждой вещью связаны какие-то воспоминания, а выбросив вещь, ты как бы лишаешься их, обедняешь свою жизнь.

И вдруг Мейсон сделался жестким.

— Я не могу жить только теми воспоминаниями, Мария.

Он резко выдернул свою руку из ее пальцев. Женщина вся сразу сжалась.

— Мейсон, я за тебя в ответе. Я не могу тебе так спокойно позволить убить себя.

— А кто тебе сказал, что я собираюсь кончать жизнь самоубийством? Этот Питер Равински? Я просто хочу избавиться от кошмарных воспоминаний.

— Но не избавляться же от них вместе с жизнью, — возразила ему Мария.

— Мне кажется, — ответил Мейсон, — подобные воспоминания можно выбить еще чем-то более сильным.

— Более сильное — это смерть, Мейсон. И ты не должен этого забывать. Ты хочешь, чтобы я тебе помогла? — напрямую спросила Мария.

— Конечно, — согласился мужчина с таким предложением.

— Но тогда ты должен впустить меня в свою жизнь, в свою душу. Я должна понять, что там творится.

— Пожалуйста, моя душа не закрыта для тебя, — развел руками Мейсон.

— Но подумай, Мейсон, у всех, не только у меня, такое впечатление, что ты обвиняешь все остальное человечество, что они не были с тобой в пылающем самолете, в том, что они не могли помочь погибающим. Я бы хотела быть с тобой в этом самолете, тогда мы бы говорили на равных, так, как ты говоришь с Мартой Синклер.

— А я бы этого не хотел, — энергично затряс головой Мейсон Кэпвелл, — я не хотел бы, чтобы ты все это видела, чтобы ты пережила даже маленькую часть того, что выпало на мою долю и на долю погибших.