Чтение онлайн

Ситуация стремительно ухудшалась. Толпа, конечно, чувствует карнавал: резвящиеся вольноотпущенники сразу поняли, что являются нежелательной помехой официальному событию. Они с гиканьем бросились его срывать. Размахивая шапками свободы, они принялись насмехаться над гвардейцами, не осознавая опасности.

Среди них был человек, которого я видел на Аппиевой дороге, тот самый, который дудел в одну дудочку до скрежета зубов. Мне хотелось спросить его, не знает ли он что-нибудь о мальчике-флейтисте из дома Квадрумата, но я не был в силах это сделать.

Преторианцы были не только вооружены, но каждый из них был бывшим центурионом.

Многие достигли вершины: первый копейщик, старший центурион легиона, стойкие до мозга костей. Все они были именно такими, какими их можно ожидать от солдат, отслуживших свой срок, но не способных оставить службу.

Эти типы вечно умоляли о дополнительной службе в легионах. Затем, вместо того чтобы стать ветеранами и обзавестись провинциальными фермами, эти скрюченные одержимые записались на очередную службу – на службу по защите императора. Многие даже никогда раньше не бывали в Риме. С их особым лагерем на окраине города, служившим словно огромный офицерский клуб, с их великолепными фигурными нагрудниками и огромными алыми гребнями на шлемах, не говоря уже об их привилегированном положении, столь близком к императору, они решили, что их назначили богами на Олимп.

Им редко доводилось заниматься чем-то, кроме церемониальных обязанностей. Настроение у них было напряжённое. Большинство этих задир в какой-то момент отбывали командировку в Германию; неизбежно, некоторые были там в Год Четырёх Императоров, во время кровавого восстания, поднятого Веледой. Варварский элемент в их сегодняшних обязанностях, должно быть, тревожил их. Мрачные, покрытые шрамами и твёрдые, как туши забитых говядин, они были готовы выхватить мечи и сразиться с кем-нибудь. Это мог быть кто угодно, кто бы их ни оскорбил. У этих ублюдков низкий порог раздражения, и, разозлившись, они не стали особо разборчивы в том, на ком выплеснуть свой гнев.

«Держитесь!» — приказал я своей маленькой банде. «Мы не можем вступать в бой с преторианцами».

Парни выглядели разочарованными. Я не был уверен, что смогу их контролировать. Клеменс, неопытный в роли центуриона, выглядел так, словно собирался последовать их примеру.

У меня были другие проблемы. Анакрит выскочил из своего экипажа. Прежде чем я успел вмешаться, Елена Юстина ворвалась к нему. Радость от своего превосходства волшебным образом исцелила его лодыжку, но Елена, казалось, была готова выбить ему ноги из-под ног. Она ещё не заметила брата; её внимание было приковано к Главному шпиону. С тех пор, как мы с Анакритом когда-то вместе работали над переписью, она обращалась с ним как с моим младшим клерком.

«Это же полный бардак! Анакрит, надеюсь, у тебя есть продуманный план общественной безопасности!» Я сомневался, что Анакрит принял какие-либо меры по сдерживанию толпы. Честно говоря, он бы счёл это излишним. Как и я, он полагал, что придёт провести тихий обыск, когда храм будет практически закрыт. Теперь же он обнаружил, что вокруг толпятся невинные люди. Судя по его поведению, этому ублюдку было всё равно.

Моё настроение снова испортилось. Обходя одно из зданий с портиком, Юстин заметил стражников и, должно быть, догадался, зачем они здесь. Это не имело значения. Он юркнул за толпу прохожих, но, когда они не смогли обеспечить ему достаточного укрытия, вырвался и рванул прямо вверх по ступеням центрального храма к его колоннадному портику. Мы мельком увидели его, но ненадолго. Хотя была уже ночь, огромные ворота ещё не были закрыты, а оставались открытыми, словно уступая гулякам.

Юстин протиснулся сквозь толпу жрецов и жриц, наблюдавших за уличным празднеством; они были слишком ошеломлены, чтобы остановить его. Он исчез в глубине. Лентулл последовал за ним. Никто не предполагал, что они захотят проверить время по старым солнечным часам, установленным снаружи, или ознакомиться с древним договором между Римом и городами Лациума, хранившимся в целле.

«Это был Квинтус!» Прежде чем Елена успела броситься за ним, мне удалось схватить ее.

Анакрит подал сигнал страже. Стеснённые мародерствующей толпой, тяжёлые войска собрались для штурма храма. Мы с Клементом обменялись мучительными взглядами. Мы приняли решение. Мы с ним сняли плащи, за нами последовали люди из Первой адъютрисы, которые заметили своего товарища Лентулла, входящего на территорию, и поняли, что он в беде. Мы, как один, свалили одежду в руки Елены. «Марк, я пришла не только для того, чтобы быть той девчонкой, которая держит плащи!»

«Сделай это. Ты героиня, но ты не можешь сражаться со стражей. В любом случае, госпожа, ты знаешь цену плащам!» Моя улыбка остановила её. Пошатнувшись под тяжестью тяжёлой зимней шерсти, она на мгновение сдалась. «Похоже, нам стоит помочь твоим людям», — очень вежливо сказал я Анакриту. Этот простак выглядел шокированным, увидев, что мы вооружены мечами. Затем мы все бросились в атаку.

Пробираясь сквозь толпу и поднимаясь по ступеням, топча каблуки преторианцев, поднимавшихся перед нами. У всех на Авентине есть чувство оторванности от Рима. Это связано с Ромулом и Ремом. Наш холм занимал Рем; когда его убил его близнец, Авентин был исключён из первоначальной городской стены, которую достроил Ромул. Храм Дианы — старейший и самый почитаемый в Риме.

но когда-то он находился за пределами Рима, и это наделяет его жрецов чувством превосходства.

Эти возмущенные деятели подняли руки и запретили гвардии вход.

«Вы оскверняете нашу святыню! Не совершайте насилие в месте убежища!» Существуют прецеденты, когда богине Диане приходилось просить о возвращении беглеца, но даже если вы Александр Македонский и вся его свита, вы должны быть вежливы.

Гвардейцы, считавшие, что могут идти куда угодно, были возмущены. Завязалась перепалка. Переговоры ни к чему не привели, поэтому, благодаря своему оружию, гвардейцы перехватили инициативу и, лязгая оружием, прямиком вошли в здание. Однако они замедлили шаг. Некоторые даже почтительно сняли шлемы, войдя во внутренние помещения.

Мы были без шлемов. Но, как и гвардейцы, ворвавшись в тускло освещённое помещение, мы пошли тише. Мы прошли сквозь лес колонн в сумрачные, пахнущие благовониями пространства. Со всех сторон на нас смотрели статуи амазонок с тревожно-дружелюбными выражениями лиц. В центре святилища возвышалась высокая статуя, подобная эфесской: Диана, многогрудая богиня-мать, с безмятежной улыбкой на позолоченных губах, протягивала руки ладонями вверх, словно приветствуя беглецов.

Мы держались за рукояти мечей, но держали их в ножнах. Мы изо всех сил пытались обогнать гвардейцев, но эти наглые ублюдки нас сдерживали.

Некоторые развернулись, встали плечом к плечу и зажали нас в углу. Плохая идея была пытаться прорубить себе путь.

Юстин и Лентулл исчезли. Казалось, больше никого не было.

За нами протиснулась толпа жрецов и жриц. Они зашипели, когда стража начала систематический обыск. Какое-то время эти чурбаны старались не создавать беспорядка в храме, но их обычным делом было небрежно разбрасывать вещи. Вскоре упал канделябр. Раздался шум: жрецы, крякая, пытались сбить пламя занавесом, «помогая» им ободрённые стражи, которые срывали с вешалок ещё больше драпировок и отбрасывали их в сторону. Вотивные статуэтки пинались под неуклюжими сапогами. Пока жрицы визжали и набрасывались, защищая храмовую утварь и сокровища, ликующие стражи нашли Ганну.

Группа преторианцев плотно окружила ее, не давая ей возможности сбежать.

Они не причиняли ей вреда. Но Ганна была молода, иностранка, и у неё не было опыта в разрешении конфликтов. Она кричала и, конечно же, продолжала кричать. Это оказалось слишком для Юстина, и он выскочил из своего убежища.

Лентулл снова настиг его.

Ситуация приняла угрожающий оборотень. Стражники наконец обнажили мечи, и прислужники храма сошли с ума. Юстин и Лентулл, крича, бросились через святилище к Ганне, где столкнулись с рядом сверкающих острыми мечами, которыми владели жестокие мужчины с двадцатилетним опытом владения ими. Свет был тусклый; пространство было тесным; в мгновение ока всё превратилось в кошмар. Юстин, хотя и безоружный, кричал стражникам, требуя освободить девушку. Они наступали на него с явными намерениями; Лентулл, у которого был меч, бросился между ними. Мы с Клеменсом пытались оказать разумное влияние, но нас всё ещё зажали в углу другие стражники, которые теперь решили нас разоружить. Пока мы передавали оружие из рук в руки, чтобы избежать конфискации, я наблюдал, как Ганну вытаскивают наружу. Вырвавшись, я бросился на крыльцо и увидел, как её несут вниз, на площадь, где протаскивают сквозь скандирующую толпу и запихивают в носилки, которые принесли Анакрита. Он бросил на меня отталкивающий, торжествующий взгляд. Кто-то вмешался: Елена Юстина бросила охапку плащей и снова обратилась к Шпиону. Толпа затихла, услышав её. Она поняла ситуацию. Я знал, что она будет возмущена обращением с Ганной, но она говорила ясно и вежливо, звучащим голосом, чтобы все слышали: «Анакрит, я здесь, чтобы сопровождать Ганну…»