Чтение онлайн

«Мы ждем Клеандра», — рявкнуло сморщенное существо с глазами-бусинками. «Тебе придется поторопиться!»

Я проигнорировал её. Я обратился напрямую к её госпоже холодным, спокойным голосом, который должен был подтвердить мою репутацию человека с утончёнными манерами. Это раздражало всех женщин в комнате. «Друсилла Грациана, приношу свои соболезнования в связи с ужасной судьбой вашего брата. Мне жаль, что я причинил беспокойство вашему дому. Но я должен точно установить, что произошло, чтобы я мог привлечь виновного к ответственности». «Как говорит Фрина: поторопитесь!» Госпожа и служанка работали как одна команда. Мне просто повезло. «Кто такой Клеандр?» «Врач моей госпожи». Об этом мне сообщила Фрина в чёрном, конечно же, с гневом.

Знатная дама и её вольноотпущенница были связаны тридцатилетним соучастием. Фрина выдала Друзиллу Грациану за невесту; она знала все её секреты, в том числе и то, где та хранит винный кувшин; Фрину не сбить с пути. Ей слишком многим обязаны. Она хотела контролировать Друзиллу; она останется рядом.

Я откашлялся. «Тогда постараюсь быть краток… Вы были близки со своим братом?»

«Конечно». Кроме того, что Друзилла говорила довольно мечтательно, хриплым голосом пьяницы, это мне ничего не говорило. Грациан Скаева мог жить с сестрой из-за их преданности или потому, что он был обузой общества, которую нужно было держать под строгим контролем. Отношения между братом и сестрой могли варьироваться от инцеста до откровенной ненависти. Никто не хотел, чтобы я это узнал. «Да, я так и предполагал – ведь он жил с тобой. Кстати, он был твоим единственным братом?» «У меня есть ещё двое и две сестры. Скаева, как оказалось, был холост». Итак, теперь я знал: из его пяти женатых братьев и сестёр у Друзиллы Грацианы был самый богатый супруг и самый уютный дом. Грациан Скаева умел пользоваться услугами. «Ещё не нашёл себе подходящую девушку?» Друзилла бросила на меня злобный взгляд. «С ним всё было в порядке, если ты это имеешь в виду!» Ему было всего двадцать пять, и он был совершенно нормальным, хотя и не очень сильным. Он был бы замечательным

Муж и отец; всё это у него отняли». Не скажу, что она плакала. Это испортило бы её аккуратный макияж. К тому же, я был грубияном, а она была слишком горда, чтобы уступить.

Жаль, что я не взяла с собой Хелену Юстину. Даже старая чёрная сумка была бы впечатлена.

«Это, конечно, будет больно, но мне нужно спросить, как вы нашли голову своего брата». Друзилла Грациана захныкала и выглядела обморочной. Фрина содрогнулась, устроив из себя целое представление. «Была ли какая-то особая причина, по которой вы зашли в атриум, или вы просто проходили мимо по пути?» С трудом Друзилла слегка кивнула, что указывало на последнее. «Мне очень жаль. Это для вас невыносимо тяжело. Я больше не буду вас ни о чём спрашивать».

Я был сговорчив только потому, что мой разговор всё равно закончился: появился этот проклятый доктор. Я узнал его по набитой лекарствами сумке, по его раздраженному хмурому лицу и по суетливому виду, который ясно давал понять пациентам, что с них берут плату поминутно исключительно занятый специалист, на которого большой спрос. «Кто этот мерзавец?» «Зовут Фалько».

Дидий Фалько. — Ты выглядишь как раб. — Его высокомерие отдавало рыбьими пердежами, но мне было не до придирок.

Друзилла Грациана уже разлеглась на кушетке. Там были женщины-инвалиды, с которыми я бы с удовольствием играл в врачей и медсестёр. В данном случае я ушёл. Некоторым информаторам достаётся иметь дело с пышнотелыми молодыми рабынями, которые разносят подносы с лакомствами и жаждут вольноотпущения с посетителями-мужчинами. Меня зовут Дидий Фалько, а мне достаются неумолимые старые вольноотпущенницы: Клеандр выгнал её, дав понять, что, как бы ни была близка она с Друзиллой, он не примет на приёме подсобку. Теперь мне нужно было показать, где находится торс, и я надеялся, что управляющий отведёт меня туда, но как только её выпроводили из приёмной, Фрина взяла на себя надзор за мной. «Что с вашей госпожой?» — спросил я на ходу. «У неё нервы». «И это был её врач. Как его зовут?» — «Клиандр». Фрина его недолюбливала. Учитывая его высокомерное отношение к ней, это было понятно. «Он грек?» — «Он пневматик, Гиппократ». Звучало так, будто он шарлатан. «А он всю семью посещает? Я думал, Квадрумат Лабеон принимает Пилемена?»

«Пилемен — его сновидец. Его врач — Эдемон. Он египтянин», — сказала Фрина, понявшая смысл моего вопроса. «Александрийский эмпирик». Ещё один шарлатан.

«Друсилла Грациана сказала, что её брат был слабым. Кто о нём заботился?»

«Мастарна. Этруск. Догматик».

Когда она стала более немногословной, я понял намёк и молчал, пока мы не дошли до красиво украшенного салона. Там, должно быть, тщательно убрались; от луж крови, о которых сообщалось, не осталось и следа. Грациана Скаеву нашли на кушетке для чтения; её уже заменили на другую.

Здесь были мраморные столики с козлиными ножками, витрины с подборкой бронзовых миниатюр, подставки для ламп, пара кедровых шкатулок для свитков, ковры, подушки, диспенсер для горячего вина, перья и чернильница, короче говоря, больше предметов мебели и безделушек, чем было у моей матери во всем доме, — но никаких улик.

Мы вернулись в атриум, где я сказал: «Я не хотел расстраивать вашу госпожу, но у меня есть ещё один вопрос. Нашли ли что-нибудь в воде, кроме головы её брата? Было ли там какое-нибудь оружие или, например, сокровища?» Фрина посмотрела на меня широко раскрытыми глазами. «Нет! Должно было быть?» Меня ошеломила её реакция, но, вероятно, я напугал её упоминанием о варварских обрядах.

По моей просьбе она проводила меня в апартаменты, которые занимала Веледа. Это была очень большая вилла. Квадрумати не слишком много рассказывали о своей домашней жизни гостю. Они держали Веледу так далеко от остальных, что она могла бы находиться в другом доме.

Её покои были комфортабельны. Пара комнат, обставленных в том же простом стиле, что и весь дом, хотя и без излишеств. Они с Ганной делили спальню, каждая с собственной хорошо обставленной кроватью. Они обедали в небольшой отдельной столовой. Приёмная комната с креслами выходила в закрытый двор, когда им хотелось подышать свежим воздухом. За ними ежедневно присматривал раб, дежуривший по графику, чтобы избежать подкупа. Когда семья не использовала музыкантов и чтецов стихов, их присылали для развлечения, хотя Друзилла Грациана никогда не позволяла жрице использовать свою труппу гномов.

Жизнь была бы одинокой, но терпимой. Для осуждённой это было более чем гуманно. Но как только Веледа узнала о своей уготованной судьбе, её изоляция дала бы ей слишком много места для размышлений. «Слышал, Веледа была нездорова. Что с ней, Фрина?» — злобно хихикнул слуга. «Мы так и не узнали. Притворялась, наверное». «Кто-нибудь из семейных лекарей её осматривал?» — «Конечно, нет!» Фрина была возмущена предположением, что врач, прикоснувшийся к одному из её священных подопечных, может тронуть болезненного варвара. «Значит, ей пришлось извлечь из этого максимум пользы?» — «Ни в коем случае, Фалько. Когда она начала жаловаться... — Вольноотпущенница подчеркнула свою уверенность в том, что Веледа — симулянт, жалеющий себя, — Друзилла Грациана любезно организовала, чтобы Зосиме из святилища Эскулапа ухаживал за ней. Моя госпожа даже заплатила за это!

Итак, у этих знатных людей было три личных врача и сновидный терапевт, которые дежурили и посещали их ежедневно – на каждого из них, по-видимому, можно было положиться в вопросах конфиденциальности – но для Веледы они привели совершенно другого человека, чужака из благотворительного храма, который заботился об умирающих рабах. «Зосима – женщина? Значит… женские проблемы?» «Тьфу! Головные боли!» – фыркнула Фрина с усмешкой, от которой разбилось бы стекло.

VIII

Я увидел достаточно и над чем посмеялся, так что по пути домой у меня кружилась голова.

По дороге я провёл проверку: направился прямо по Аврелиевой дороге к острову Тибр, где в святилище спросил о встрече с Зосимой. Она была на дежурстве, и никто не знал, когда вернётся. «В чём дело, Фалько?» — «Я бы лучше не говорил». Поиски предстояли непростые. Поскольку присутствие Веледы в Риме было государственной тайной, а её побег был таким позором, мне пришлось бы делать вид, что её не существует. Было бы неловко. И всё же я люблю вызовы.

Когда я притворялся скромным, регистратор в храме Эскулапа лишь кивнул. Служители храма принимали любую историю; они привыкли к тому, что жестокосердные горожане притаскивали сюда измученных старых рабов, которых им было уже нечем кормить, и делали вид, что просто нашли этих жалких созданий, бродящих по улице. Ни одному больному рабу не отказывали. Это был единственный по-настоящему благотворительный храм в Риме, единственная больница. Лечение было бесплатным; храм существовал на пожертвования и завещания. Большинство пациентов прибывали только тогда, когда их уже было не спасти, но даже тогда, после того как им позволили умереть как можно мягче, больница организовывала и оплачивала похороны. Когда я был совсем плохим информатором, я думал, что однажды они сделают это и за меня… Эй, хо. Время обедать. Я проковылял по мосту Фабрицио к театру Марцелла, затем свернул на левый берег мимо мясного рынка и пункта раздачи зерна. У храма Цереры царило волнение: отряд преторианцев действовал вовсю. Здоровенные, громилы, их невозможно было не заметить в своих алых плащах и шлемах с гребнями. Все они пришли с отвратительным видом. Это было результатом того, что легионеров-ветеранов, жалких людей, которые слишком любили армию, подталкивали к выполнению особых поручений. В ту минуту, когда они надевали свои блестящие литые нагрудники и приносили личную присягу Императору, гвардейцы оказывались в Элизиуме. Никакой опасности; двойное жалованье; спокойная жизнь в Риме, а не в какой-нибудь жалкой провинции – плюс возможность каждую неделю вести себя как отпетые мерзавцы. «Имя?»

«Дидий Фалько». Я умолчал о своей профессии, не говоря уже о своей нынешней миссии.

Они схватили меня, сорвали с меня элегантную шляпу, заглянули мне в лицо (дыша с силой, исходящей чесночным запахом), а затем отбросили меня в сторону, как грязную тряпку.

«Что за шум, ребята? Веспасиану ведь не хватает лишь хлеба, как у бедняка? Он получает хорошие пайки в Золотом Доме и может есть под вращающимся потолком из слоновой кости в сказочном восьмиугольнике...»

«Отвали!» Я был мужчиной. Им было всё равно. Я знал, чьи приказы они должны были выполнять и почему. Их послал Анакрит. Они были всего лишь