Чтение онлайн

Когда Савмак въехал в селище, собачий гвалт там уже сменился женскими воплями и плачем в тех дворах, где успели побывать незваные гости. Вламываясь в дома застигнутых врасплох поселян, разбуженных лаем и скулежом гибнущих во дворах собак, тавры прежде всего убивали копьями и секирами мужчин, подростков, стариков и старух, а нередко и малых детей, хватали девушек и молодых женщин, а также всё металлическое: украшения, оружие, ножи, серпы, мотыги. До того, как Ишпакай со своей сотней подоспел на выручку, они успели убить больше тридцати поселян.

Чем дальше ехал Савмак со спутниками по взбудораженному небывалой бедой, освещённому десятками факелов и ламп селищу, тем тяжелее и горше становилось у него на душе. Но вместо того чтобы осыпать молодого вождя, так бездарно проворонившего нападение на племенную столицу, упрёками и проклятиями, как он того заслуживал, жители пригородной Таваны благодарили его за то, что так быстро подоспел с молодыми воинами им на помощь. Ведь заслышав топот множества скифских коней, тавры в панике кинулись наутёк, побросав добычу, и почти все захваченные ими девушки сумели вырваться из их рук и вернулись домой целыми и невредимыми.

Когда Савмак с товарищами выехал на северную околицу селища, послышался топот сотен нёсшихся им навстречу во весь опор коней. Савмак уронил на грудь подбородок и вобрал голову в плечи, решив, что это скачет с напитами от Хабей отец, перед которым ему сейчас придётся держать суровый ответ за три с лишним десятка погубленных соплеменников. Но оказалось, что то был Сакдарис, пригнавший со своей полусотней к Таване порученный его охране табун.

Вздыбив взмыленного коня перед савмаковым Вороном, отражавшим лоснящейся шкурой трепещущее на ветру пламя двух факелов в руках застывших по бокам Савмака всадников, он, захлёбываясь от радостного возбуждения, словно после удачной охоты, хвастливо доложил, что прикинувшиеся волками тавры завернули табун в ущелье за Ящерицей, но он со своими парнями догнал его в самом конце длинного и узкого ущелья и в целости вернул назад.

– Жаль только, что трусливые дикари так и не рискнули показаться нам на глаза, так что ни одного скальпа нам добыть не удалось, - посетовал Сакдарис.

– Ничего, может утром у тебя ещё будет такая возможность, - мрачно ответил Савмак, чей непривычно угрюмый вид Сакдарис объяснил себе тем, что ему тоже не удалось смочить свой меч и губы кровью первого врага.
– Загоните табун в крепость да скажите там, пусть прекратят бить тревогу!
– крикнул Савмак воинам Сакдариса, после чего рассказал двоюродному брату о нападении тавров на Тавану.

Весть о тридцати с лишним убитых жителей селища, казалось, нимало не огорчила Сакдариса (ведь не ему отвечать за них перед вождём!), зато сообщение об укрывшихся, вероятно, на Двух Братьях разбойниках привела его в восторг. Он предложил Савмаку немедля скакать туда, беспокоясь, как бы желающие заполучить заветные скальпы не ринулись на штурм без них.

– Погоди!
– остудил его пыл Савмак.
– Давай сперва поднимемся на башню и поглядим: может, там и нет никого.

– Хорошо! Ты езжай в Тавану, а я поскачу к Двум Братьям и прослежу, чтоб до твоего приезда не начинали, - предложил Сакдарис.

Но Савмак, видя нетерпение Сакдариса, побоялся, что он-то как раз и кинется там, сломя голову, за своим первым скальпом, и если тавры его убьют (а погибнуть на этих труднодоступных кручах легче лёгкого!), то ни дядя Октамасад, ни тётя Иресмея, ни он сам никогда себе этого не простит. Потому он настоял, чтобы Сакдарис отправился с ним в Тавану. Тот неохотно подчинился. Вслед за воинами Сакдариса, загонявшими в крепость по узкому, огороженному жердями мосту вдоволь напасшийся и набегавшийся табун, они миновали единственные ворота Таваны. До рассвета было ещё добрых три часа, и Савмак отправил своих и сакдарисовых воинов по домам, подкрепиться пищей и коротким сном, приказав с первыми солнечными лучами всем быть возле Нижних ворот.

В защищённом высокими крепкими стенами городке в эту тревожную ночь тоже никто не спал. Жены и дочери вождя и других родовитых семей лишь недавно разошлись со стен по домам, когда прекратился тревожный набат и посланец Савмака сообщил, что нападение на селище отбито, их сыновья и братья все живы-здоровы, а двадцать пять из них в эту ночь стали воинами.

Едва Савмак завёл Ворона через калитку на родной двор и передал повод подбежавшему слуге, ему на шею радостно кинулась Мирсина, а подошедшая следом мать спросила, где Канит. И только теперь Савмак вспомнил о младшем брате и Апафирсе, о которых совсем забыл под гнётом своих чёрных дум. Сердце Савмака сжалось от недоброго предчувствия.

– Не знаю, мама, - сказал он как можно более спокойно, отстраняя от себя сестру.
– Я велел ему и Апафирсу держаться возле меня, но в темноте потерял их из виду. Но никто из наших воинов не погиб - тавры бежали от нас, как зайцы. Думаю, утром Канит и его дружок найдутся.

Тем не менее, прежде чем выпить чашку бузата, наскоро перекусить и лечь вздремнуть, Савмак отправился через дорогу в дом дяди Октамасада порасспросить о младших братьях Сакдариса. Тот только что уселся ужинать и радостно вещал с набитым ртом матушкам и сёстрам о своей погоне за табуном в ущелье, когда Савмак, заглянув в дом, вызвал его на пару слов во двор.

Узнав, что Савмак послал к нему Канита и Апафирса с приказом не соваться за табуном в ущелье, Сакдарис, округлив для убедительности глаза, поклялся, что не видел его посыльных.

– Куда же они подевались?

– Наверно, они побоялись скакать за нами в ущелье и повернули назад к Хараку. А сейчас они наверняка отсиживаются с остальными возле Двух Братьев - боятся показаться тебе на глаза, потому что не выполнили твой приказ, - без тени сомнения предположил Сакдарис.

Его уверенный тон и беспечный вид несколько успокоили тревогу Савмака за малолетних братьев. Возвращаясь на своё подворье, он раздумывал, не послать ли кого-нибудь из слуг сейчас же к Двум Братьям, но, в конце концов, решил, что если Канит с Апафирсом, гонясь за Сакдарисом, нарвались на тавров, то им уже ничем не поможешь, и разумнее пока не тревожить мать.

Наскоро перекусив и коротко поведав бабушке Госе, матушкам Матасие и Зорсине и сестре Мирсине (младшая Госа уже спала) о событиях этой бурной ночи, Савмак ушёл в свою комнату малость поспать, попросив бабушку непременно разбудить его, как только над горами начнёт светать. Не раздеваясь, только сняв в темноте башлык, горит и отстегнув тяжёлый пояс, Савмак растянулся на своём тюфяке на полу возле левой стены и устало сомкнул веки. Но навязчиво ворочавшиеся в голове гнетущие думы о трёх десятках убитых по его вине соплеменников и пропавших младших братьях так и не дали ему забыться сном хоть на несколько минут.

Едва услышав крики первых ночных петухов, он тяжко вздохнул, вновь застегнул на животе тяжёлый пояс с мечом и акинаком, навесил горит, натянул на лоб обшитый золотом башлык и тихонько вышел из погружённого в сонную тишину дома. Ополоснув холодной водой из жёлоба возле конюшни лицо, он сам взнуздал Ворона, вывел его через калитку со двора и поехал один к южной крепостной стене.

Неспешно поднявшись во всё ещё густой, как смола, темноте на юго-восточную - ближайшую к Двум Братьям башню, он пожал руки трём юным стражам, очевидно только что очнувшимся от сладкой предрассветной дрёмы, услышав его осторожные шаги на скрипучих ступенях. Положив ладони на верха двух соседних зубцов, поднимавшихся до уровня его бровей, он попытался разглядеть между ними в полуденной стороне вершины Двух Братьев, но пока что их очертания терялись на чёрном фоне более отдалённых и высоких Таврских гор.