Чтение онлайн

Признавшись, что они с братом наездники никудышные, Минний попросил десятника продать им коня посмирнее. Скиф молча кивнул и через минуту вывел из небольшой конюшни под уздцы серую в мелких чёрных крапинках кобылу, покрытую потёртым чёрно-красным полосатым чепраком с растоптанной войлочной подушкой на хребте.

Даже столь малосведущему в лошадях человеку как Минний было с первого взгляда понятно, что лучшие годы этой кобылы остались давно позади. Тем не менее, десятник потребовал за свою клячу золотой статер.

– Да ведь это цена пары молодых коней вместе с повозкой!
– вознегодовал Минний.

– Два коня - два статера, - невозмутимо объявил десятник, разглядывая золотую застёжку минниевого плаща.

– Пойдём отсюда, Диоген!
– обратился Минний к своему молчаливому спутнику.
– Может у других ворот начальник стражи окажется посговорчивее.

– Эй, стойте!.. Ну ладно - уступлю вам эту кобылу за полтора десятка драхм.

– Даю десять.

Поторговавшись с минуту, они сошлись на 12-ти драхмах (половине стоимости золотого статера) - и то лишь потому, что время Миннию сейчас было дороже денег. Распахнув паллий, Минний извлёк из пояса три серебряных тетрадрахмы и вложил их в широкую ладонь скифского десятника, получив взамен повод и короткую плеть.

Выведя кобылу на улицу, Минний, чувствуя за спиной тяжёлый взгляд десятника, казалось, всё это время боровшегося с искушением наложить на этих двоих неосторожных греков лапу, как на свою законную добычу, торопливо подсадил младшего "брата" на конскую холку, а сам, подпрыгнув, кое-как умостился сзади.

Вернувшись с десятником шагом к въездным воротам, к счастью, по-прежнему, открытым, Минний не прощаясь (желать скифам радости в момент, когда они оплакивали своего царя, было нелепо), выехал, съёжившись под недобрыми взглядами стражей, на большую дорогу и, облегчённо выдохнув, огрел кобылу плетью по вислому заду, погнав её галопом к поднимавшемуся на юге поперёк дороги невысокому горному кряжу. Крепко сжимая ногами ребристые конские бока и держа обеими руками заеложенный повод (плеть болталась на ремешке у его правого запястья), Минний бережно придерживал локтями за бока вцепившуюся в жёсткую лошадиную гриву Агафоклею, время от времени тревожно оглядываясь через правое плечо на ворота крепости, как будто боялся, что оттуда вот-вот за ними устремится погоня.

– Ну, что - так лучше ехать, чем в лодке?
– спросил он, приблизив губы, насколько позволяла шляпа, к розовому ушку своей спутницы, когда они поравнялись с тем местом, где около часа назад их высадил Агел.

– Да, так много лучше, - призналась Агафоклея, обратив к нему засветившееся благодарной улыбкой лицо.

Отсюда дорога пошла круто вгору, взбираясь на усеянный тёмно-зелёными купами можжевельника, кустами боярышника, одинокими дубами и разлапистыми низкорослыми соснами каменистый склон. Одолевая этот подъём, Миннию и Агафоклее поневоле пришлось теснее прижаться друг к дружке, и даже через несколько одёжин его фаллос ощутил тепло и восхитительную упругость её ягодиц и начал набухать любовным желанием. Догадалась ли Агафоклея, что с ним происходит? Во всяком случае, когда кобыла, шумно дыша, одолела подъём, и дорога пошла ровнее, она не стала отодвигаться, быть может, втайне надеясь, что сейчас между ними случится то, о чём ей много раз с таким восторгом рассказывала Биона.

– А ты заметила, как этот скифский декеарх на тебя глядел?
– спросил Минний каким-то чужим низким голосом, испытывая мучительно-острое наслаждение от её запретной близости.
– Думаю, он догадался, что ты мне не "брат", а "сестра". Ха-ха-ха!.. Ну, красавица, теперь держись крепче: нам надо как можно скорей доскакать до Ктенунта, а там уж мы будем в безопасности.

В последний раз оглянувшись с высоты на серый прямоугольник крепости, покачивающиеся на волнах напротив него две длинные коричнево-зелёные триеры, окутанный, словно жерло вулкана, густыми дымами скифский лагерь и пустую дорогу, Минний погнал кобылу скорым галопом по вилявшей среди скал дороге, то и дело добавляя ей прыти хлёсткими ударами плетью по крупу.

Агафоклее тотчас передалась его тревога: за каждым придорожным камнем и кустом ей стали мерещиться дикари-тавры, высматривающие жертву для своей кровавой Девы, и она, словно испуганный ребёнок, ещё сильнее прильнула к Миннию. Но ему и его обмякшему фаллосу было сейчас не до девичьих прелестей. Легкомысленно отпустив Агела ради того, чтобы остаться наедине с чужой невестой, он совсем упустил из виду, что херсонесские купцы ездят по этой дороге только с надёжной охраной. А он не взял в эту поездку даже ножа, и выскочи сейчас на дорогу тавры, они с Агафоклеей окажутся для них лёгкой добычей! Оставалось лишь погонять без роздыха старую клячу и мысленно молить херсонесскую Деву о защите, обещая ей обильную жертву по возвращении в город, да надеяться, что в этот хмурый дождливый день свирепые горные дикари, не рассчитывая на добычу, остались в своих хижинах и пещерах.

На восточном краю залива Ктенунт, там, где в него вливала свои тёмные воды одноименная река, у перекинутого через неё деревянного мостка, располагался сторожевой пост херсонесских эфебов. Пятеро юных стражей в обшитых металлом кожаных туниках до колен, со свисающими с туго затянутых широких поясов длинными мечами и большими прямоугольными щитами на левых плечах, стояли, опершись на копья, поперёк дороги или прохаживались вдоль лёгкой жердевой загорожи, перегораживавшей мост у левого берега. Короткие зелёные шерстяные плащи развевались у них за плечами на крепко задувавшем с залива ветру, словно стяги на верхушках корабельных мачт. На головах у них были надеты тщательно отполированные круглые стальные шлемы без козырьков, с широкими нащёчниками, на ногах - медные или бронзовые рельефные поножи и толстые кожаные башмаки.

Ещё один воин сидел на большом валуне чуть в стороне, ближе к заливу, задумчиво глядя на набравший силу и резвость поток, несущий с гор к морю жёлтые и красные осенние листья, лепестки цветов, засохшие ветки и былинки. Его копьё и щит лежали рядом на земле.

Остальные четверо, отложив в сторонку тяжёлые щиты и копья, увлечённо играли по другую сторону дороги в "клеруха". Игра заключалась в том, что на ровном участке земле чертили квадрат или прямоугольник, разрезавшийся по числу игроков на одинаковые "клеры", каждый из которых был, в свою очередь, разделён на четыре "поля" и небольшую круглую "усадьбу" в центре. Участники игры по очереди метали в "клеры" соседей нож и, если он встревал, присоединяли к своему "клеру" соответствующее "поле". При этом каждый игрок старался попасть в "усадьбу" - в этом случае весь "клер" целиком переходил в его владение, а его бывший хозяин выбывал из игры. Если нож не встревал, ход переходил к следующему по жребию игроку, аж пока самый удачливый из них не становился счастливым владельцем всей "хоры", а проигравшие - его "батраками".

– Смотрите, кто-то скачет!
– воскликнул один из стоявших на мосту, и все, включая сидевшего на камне и игроков, принялись наблюдать за серой лошадью, скакавшей, сгоняя с насиженных мест чаек и бакланов, в сторону моста под нависающими над северным берегом залива массивными серо-коричневыми кручами.

– Эге! Да там их двое!
– заметил другой страж, когда серая лошадь, исчезнув ненадолго из поля зрения, вновь показалась из-за выступа скалы - уже много ближе.

Сидевший на камне, как видно, командир стражи, встал, подобрал с земли копьё, накинул на левое плечо щит и подошёл к загородке. Игроки (у одного из них болталась возле правой ляжки медная сигнальная труба), оставив на время игру, тоже разобрали свои щиты и копья, но остались пока на месте - в резерве.

Передний, закутанный в тёмно-зелёный плащ всадник, спрятавший опушенное рыжевато-пегой бородкой лицо под надвинутой на глаза широкополой круглой шляпой, правил лошадью. Его спутник в длинном фиолетовом плаще и высоком скифском башлыке крепко держался обеими руками за талию переднего, спрятав лицо за его широкой спиной. Никакого оружия ни у того, ни у другого эфебы не заметили.

Перед самым мостом бородатый эллин придержал заморенную быстрой скачкой лошадь, роняющую с удил на грудь клочья белой пены, и шагом подъехал к хлипкой жердевой загородке на другой стороне моста и выстроившимся за ней щитом к щиту с поднятыми вгору короткими копьями шестерым стражам. Все как один напустили на себя грозный вид, как подобает настоящим воинам. Старший, стоявший чуть впереди, перехватив копьё левой рукой, властно вытянул правую ладонь навстречу конской морде.

– Стой! Кто такие? Откуда и куда путь держите?
– спросил он нарочито грубоватым "командирским" голосом.

– Радуйтесь, парни!
– поздоровался бородач, раздвинув бледно-розовые губы в добродушной улыбке.
– Я - Минний, сын ритора Гераклия, вернувшийся месяц назад в родной город после десятилетних странствий по свету.

– Слыхали про тебя, - поубавил металла в голосе юный декеарх.

– Со мной мой ученик Диоген. Мы ездили с нашим посольством к Напиту поглядеть на мёртвого скифского царя, да в море на высокой волне парню стало худо, и вернуться мы решили по суше.