Чтение онлайн

Обернувшись к своим воинам, Савмак спросил, кто готов поехать с ним в ущелье. Откликнулись все: трусов среди его товарищей не нашлось, в чём он и не сомневался.

– Со мной поедет половина, - объявил Савмак.
– Остальные стойте наготове тут: если на нас нападут, попробуете нас выручить.

Подавая пример остальным, Савмак достал из горита лук, наложил на тетиву стрелу и тронул скификами Ворона, направив его шагом вдоль журчащего по середине ущелья ручья - по следам проскакавшего здесь вчера в одну и в другую сторону табуна. За ним тесным строем двинулись полсотни его верных товарищей.

Настороженно вглядываясь в постепенно сдвигавшиеся и повышавшиеся горные склоны и каждый миг ожидая, что оттуда им на головы посыплются камни, копья и стрелы, они доехали до того места, где сузившееся до какой-то сотни шагов ущелье, уткнувшись в массивную скалу, расходилось в разные стороны двумя тесными тёмными каньонами. Вопреки опасениям Савмака, ни тел, ни каких-либо следов пропавших напитов обнаружить не удалось. Ехать дальше было слишком опасно, да и бессмысленно: они сделали всё, что могли.

Велев разворачивать коней и скакать галопом обратно, Савмак поскакал замыкающим. Через несколько минут все радостно вымчались из опасного ущелья к ждавшим их на входе товарищам.

Теперь не оставалось ничего другого, как вернуться к Двум Братьям. Поскакали напрямки - левым берегом Таваны. Савмак рысил впереди, сумрачно уткнувшись в гриву коня. Горюя по младшему брату, от которого не останется на родной земле даже могилы, он сурово корил себя за то, что слишком часто вёл себя с Канитом далеко не по-братски, жалел для него времени и доброго слова, слишком мало любил и ценил младшего брата, пока тот был жив. И вот Канита больше нет, и теперь он - младший сын в семье Скилака, а значит - прощай мечта уехать из родительского дома в Неаполь и стать сайем, как Ториксак...

– Гляньте-ка - кто-то бежит!
– послышался чей-то удивлённый возглас. Очнувшись от своих скорбных дум, Савмак поглядел вместе с остальными налево. Вдалеке со стороны Таврских гор наперерез им бежал по склону кто-то в светлой рубашке и тёмно-красных штанах. Савмака острым шилом пронзила надежда: а вдруг это вырвавшийся из таврского плена Канит? От души рубанув Ворона плетью по крупу, Савмак погнал его бешеным галопом навстречу беглецу. За ним, старательно нахлёстывая коней, припустила вся сотня, но скоро далеко отстала: даже самым резвым из них было не угнаться за понёсшим во весь опор савмаковым жеребцом.

На полпути, ещё не различая лица беглеца, Савмак уже понял по его светлым волосам, что это не Канит и не Апафирс. То, что он принял издали за белую рубаху, было голым торсом. Рук юноши почему-то не было видно, а на груди болтались два каких-то горшка. Приблизившись ещё немного, Савмак разглядел, что то вовсе не горшки, а отрезанные человеческие головы, и на ногах у парня не штаны, а кровавые подтёки. Вздрогнув от ужасного предчувствия, Савмак невольно придержал коня и дал растянувшейся по лугу сотне догнать себя.

– Это Уразмаг, - ещё за добрую сотню шагов опознал ковылявшего навстречу со зловещей ношей соплеменника кто-то из зоркоглазых спутников Савмака.

Замедлив под конец бег своих коней чуть ли не до шага, молодые напиты окружили замучено скалившегося Уразмага. Кто-то, наклонившись с коня, разрезал стягивавший за спиной его запястья сыромятный ремешок. Другой поспешил снять с его шеи страшное ожерелье из висевших на продетом сквозь проколотые уши ремешке мёртвых голов. Только теперь в них опознали Апама, сына мастера-лучника Сагила из пригорода Таваны, и Сайваха, сына землепашца Варуна.

Растирая занемевшие запястья и кисти, Уразмаг скользил жалостным, как у запутавшейся в силке птицы, взглядом выпученных под белёсыми бровями серо-голубых глаз по угрюмым лицам сгрудившихся вокруг него соплеменников. Остановив его на лице Савмака, вопросительно взиравшего на него с высоты своего жеребца, он поспешил выдавить из задохнувшихся от непривычки к пешему бегу лёгких главное:

– Канит и Апафирс... у тавров... Если не отпустите тех... что на Старшем Брате... их убьют...

Над украшенным тонкими траурными порезами лбом Уразмага, среди коротко остриженных белёсых волос багровела огромная лоснящаяся шишка. Сухие растрескавшиеся губы его мелко дрожали. Босые ступни, щиколотки и икры ободраны в кровь.

– Парни, есть у кого вода?
– спросил он, малость отдышавшись.

– Дайте ему воды... и накиньте на него кто-нибудь кафтан, - приказал Савмак, у которого будто тяжеленный камень с груди свалился, когда он услышал, что Канит с Апафирсом живы, и их можно будет обменять на попавших в западню тавров.
– И головы наших... надо во что-нибудь завернуть... Не везти же их так.

Двое воинов, на которых упал взгляд Савмака, послушно спешились, положили на землю копья и щиты, расстегнули пояса и сняли обшитые железными пластинами кафтаны. Уразмаг, стыдясь своей наготы, поспешил запахнуться в протянутый ему кафтан. (Жертвовать раздетому таврами догола соплеменнику свои штаны и скифики никто не захотел, но тот был безмерно рад и кафтану). Второй воин, тем временем, расстелил свой кафтан на траве, опасливо взял у товарища ремешок с головами Варуна и Апама и положил их на середину кафтана, выпученными в смертном ужасе стеклянными очами вверх. Разрезав и выпустив из ушей ремешок, он охватил головы краями кафтана, накрепко стянул их сверху тем же ремешком и подвязал получившуюся торбу к ременной петельке чепрака возле левой передней ноги своего коня.

Дождавшись, когда оба юноши, застегнув поверх расшитых алыми узорами белых полотняных рубах пояса с оружием и подобрав с земли копья и щиты, с кошачьей ловкостью запрыгнули на спины своих невысоких коней, а измученный жаждой Уразмаг оторвал губы от бурдюка с водой и вернул его владельцу, Савмак коротко приказал:

– Рассказывай.

– Мы впятером поскакали, как ты велел, вдогон за Сакдарисом... Доскакали до того места, где из ущелья вытекает Тавана, - тут Уразмаг запнулся и осторожно потрогал огромную упругую шишку у себя надо лбом.
– Было очень темно, ни зги не видно, зато хорошо был слышен отдалявшийся конский топот с правой стороны в ущелье... Мы переехали через ручей и остановились. Канит с Апафирсом стали спорить, скакать ли нам за табуном в ущелье или подождать здесь... Дальше ничего не помню...

– И без того ясно, что пока они спорили, тавры незаметно подкрались к ним в темноте и оглушили дубинами по голове, - громко подсказал кто-то за спиною Савмака. Словно подтверждая его догадку, Уразмаг вновь слегка придавил пальцем вздувшийся над низким скошенным лбом мягкий бугор и болезненно скривился.

– Когда я очнулся от сильной боли в голове и приоткрыл глаза, уже начало светать. Я лежал поперёк моего коня с туго стянутыми под конским брюхом руками и ногами. Поглядев вправо и влево, я увидел, что и остальные четверо находятся в таком же положении. Тавры, одетые с головы до ног в волчьи шкуры, тянули наших коней под уздцы, а другие шли по бокам и стегали их по крупам, заставляя взбираться круто вверх по склону поросшей колючими кустами и высокими деревьями горы. Когда долгий подъём закончился, и мы оказались на вершине, как раз взошло солнце...

– Уразмаг, говори громче!
– попросил кто-то из задних рядов.

– Здесь тавры остановились передохнуть, и Канит спросил, куда они нас везут. Один из них ответил по-нашему, что нас везут в гости к Орейлохе, чтобы она напилась нашей крови, а нашим мясом они накормят своих собак, - и все они громко загоготали... Канит тогда сказал, что он сын вождя напитов, и отец даст им за него и за каждого из нас хороший выкуп. К нему тут же подошёл другой тавр, с противной крысиной мордой, и спросил, есть ли у него молодая сестра. Если она окажется достаточно хороша, то он не против обменять его на сестру. И все тавры опять радостно заржали... Затем и другие тавры - все они были примерно нашего возраста и говорили по-скифски - стали спрашивать нас, есть ли у нас юные сёстры, и говорили, что обменяют нас на красивых скифянок, а если наши отцы не согласятся, - принесут нас в жертву своей владычице... Потом нас долго везли по горам, пока на какой-то лесной поляне наши тавры не наткнулись на другой таврский отряд, в котором воинов было побольше и они были постарше. Они громко заспорили между собой, после чего нас развязали и сняли с коней. Меня, Апама и Сайваха отвели в сторону, сняли с нас всю одежду. Пояса с оружием, башлыки и скифики с нас сняли ещё раньше... Они поставили нас друг против друга на колени и... Апаму и Сайваху отрезали ножами головы...