Чтение онлайн

Глядя на тускнеющие и гаснущие один за другим над волнистыми горными хребтами небесные костры, Савмак с горечью думал о том, что вождь из него вышел никуда не годный. Ведь никто не помнил, когда на Тавану в последний раз нападали! И вот, стоило только вождю Скилаку уехать в Неаполь, оставив его вместо себя, как в первую же ночь в беспечно оставленное им без охраны селище ворвались грабители-тавры! А ведь отец его предупреждал, что они могут напасть! Дожидаясь теперь здесь на башне всё никак не загоравшейся зари, Савмаку оставалось только мысленно молить по очереди всех богов, чтобы Сакдарис оказался прав, и младшие братья отыскались утром возле Двух Братьев.

Наконец самые высокие и далёкие безлесные вершины на востоке озарились розовыми лучами невидимо вынырнувшего где-то за ними из холодной морской пучины солнца, и предрассветный морок в минуту рассеялся, открывая взору лесистые макушки и склоны ближних гор, изрезанных узкими тёмными ущельями, и глубокую, вытянутую с юга на север зелёную долину, перетянутую тонкими светлыми лентами рек и ручьёв. В этот момент из тёмного чрева башни послышались чьи-то стремительные скачки по расшатанным деревянным ступеням, и на верхнюю площадку выскочил запыхавшийся Сакдарис.

– Ну, что там?
– спросил он оглянувшегося вместе с остальными стражами Савмака, едва показавшись в узком квадратном проёме.

– Похоже, на Старшем Брате их человек десять или пятнадцать, отсюда не разобрать.

– Хвала Арию!

Потеснив дозорных, Сакдарис запрыгнул на узкую бойницу между зубцами по-соседству с Савмаком и окинул из-под ладони нетерпеливым взглядом открывшийся с высоты простор.

В полуденной стороне, между утопающими в камышах близ Харака устьями речки Таваны и Коровьего ручья, торчали на зелёном лугу круглые серые шапки Двух Братьев. Приплюснутая макушка Младшего была пуста. Ступенчатые склоны Старшего, лежавшего на полтыщи шагов дальше, венчала отвесная, плоская, как женский убрус, скала высотой в 10-12 локтей, на которой грелось на утреннем солнышке больше десятка чёрных "мурашек". Туда можно было забраться с риском для жизни лишь в одном месте - по узкой расщелине на южной стороне, что было одной из излюбленных забав мальчишек-напитов, желавших показать друг другу свою смелость и ловкость. Внизу, вокруг обоих холмов колыхалась, словно камыш на ветру, тёмная масса всадников с копьями.

– Сегодня мы наконец станем настоящими воинами!
– обратил Сакдарис загоревшиеся восторгом глаза к двоюродному брату.
– Ну, что - погнали?
– и первым нырнул в открытый лаз.

– Наверх за ними мы не полезем, - сказал негромко Савмак, тронув от башни на Ворона.
– Подождём, пока они сами к нам спустятся. Они и так уже убили наших достаточно - хватит! Думаю, дольше двух-трёх дней они не продержатся.

Какое-то время Сакдарис молча ехал шагом колено в колено с Савмаком. Наконец ответил:

– Эх! А так хотелось поучаствовать в выборах нового царя!.. Но ты прав - на Старшем Брате нам их не взять...

Выехав на площадь перед Верхними воротами, они увидели, что со своих дворов выезжают верхами в длиннополых дорожных кафтанах Матасия, Зорсина и Мирсина с одной стороны, Скилона, Тойбула и Иресмея - с другой. Поймав удивлённый взгляд Савмака, Зорсина пояснила, что они должны проститься с погибшими вчера в пригороде напитами. Савмаку показалось, что голос матери прозвучал с упрёком, а в её строгом взгляде видится укор. Он поспешил виновато отвести глаза, чувствуя, как по лицу его вновь растекается огнём жаркая краска стыда.

Пристроившись за сыновьями, женщины порысили к Нижним воротам, где их поджидали охранники юного вождя. Спустившись с холма к дороге, женщины повернули в селение, а Савмак, перемахнув через ручей, помчал со своим отрядом к Двум Братьям напрямик через смоченный обильной росою луг, на котором ещё вчера пировало вокруг золотой повозки Скилура бесчисленное скифское войско.

Подъехав ближе, Савмак увидел, что у холмов собрались уже чуть не все жители Таваны. Особенно жаждали расправы над угодившими в западню таврами родичи убитых ими минувшей ночью поселян, которых молодые воины во главе с Ишпакаем с трудом удерживали от попыток первыми ринуться на штурм Старшего Брата ещё до приезда Савмака. Что до меньшего холма, то с рассветом все убедились, что на нём врагов нет, и десятки подростков тотчас взяли штурмом лучшие места на его куполовидной макушке.

Прискакав к подножью Старшего Брата, вокруг которого тесно сомкнули ряды три сотни вооружённых всадников, Савмак первым делом спросил у выехавшего навстречу Ишпакая, уже украсившего уздечку длинным тёмно-коричневым пасмом волос, срезанным с вражеской головы вместе с изрядным куском кожи, здесь ли Канит и Апафирс. Ишпакай ответил, что с утра они ему на глаза не попадались. По рядам тотчас облетели вокруг горы их имена, но ни тот, ни другой на зов не откликнулся. Савмак ещё больше потемнел лицом, поняв, что живым ему младшего брата больше не видать. Рядом с ним растерянно прикусил нижнюю губу Сакдарис, до сей минуты беспечно гнавший от себя мысль, что с Апафирсом и Канитом могла случиться беда.

Жители Таваны столпились по большей части между двумя холмами. Несколько десятков стоявших впереди мужчин и юношей, завидев сына вождя, принялись размахивать над головами копьями, топорами и ножами, громко требуя пропустить их к горе. Услышав их крики, Савмак тронул пятками коня и подъехал к ним вплотную, сопровождаемый по бокам Ишпакаем и Сакдарисом. Несколько поубавив тон, они попросили дозволить им самим отомстить разбойникам за гибель родных. Вскинув над головой правую руку с висящей на запястье костяной плетью - той самой, которой он недавно геройски убил огромного чёрного волка, Савмак дождался тишины и громко объявил, что никакого штурма не будет.

– Никто на гору не полезет. Засевших там тавров будем брать измором, а это дело долгое, так что ступайте по домам и займитесь своими делами, - не терпящим возражений тоном приказал Савмак. Медленно развернув коня, он вернулся шагом к своим заметно приунывшим от такого его решения воинам.

Два с половиной десятка счастливцев во главе с Ишпакаем, украсившие свои уздечки первыми вражескими скальпами, Савмак отпустил вдогонку за царским войском - он не мог отказать им в их законном праве присутствовать при погребении царя Скилура и участвовать в избрании его преемника. Провожаемые завистливыми взглядами оставшихся на месте товарищей, они, оглашая воздух восторженными криками, понеслись галопом к крепости, неся на остриях высоко поднятых копий головы убитых тавров с развевающимися по ветру длинными волосами, чтобы выставить их, как доказательство своей доблести, на всеобщее обозрение над воротами своих подворий, наспех перекусить, проститься с матерями и сёстрами и умчаться пыльным степным вихрем по взбитой десятками тысяч копыт дороге к Неаполю.

По отъезде Ишпакая, Савмак назначил старшим над оставленным осаждать Старшего Брата отрядом Сакдариса, взяв с него клятву ни в коем разе не лезть на гору самому и никого туда не пускать.

– Если со мной что-нибудь случится, тебе возглавлять племя до возвращения вождя, - угрюмо приказал он двоюродному брату.

Вскинув на друга испуганно округлившиеся глаза, Сакдарис хотел что-то сказать, но передумал и молча кивнул.

– Пошли полсотни человек пособирать и закопать убитых ночью тавров.

– Пусть лучше парни отволокут эту падаль за ноги туда, откуда они пришли, - кивнул Сакдарис в сторону гор.
– Будет им наука!

– Ладно, - согласился Савмак и отправился с сотней воинов на поиски пропавших ночью братьев.

Проехав между Хараком и Коровьим ручьём к подножью гор, он развернул свой отряд широкой цепью на полночь. Внимательно оглядывая по пути заросли сухого бурьяна, нагромождения камней, рытвины и ложбины, они, никого не обнаружив, обогнули хвост Ящерицы и остановили коней возле вытока мелководной Таваны из ущелья. Савмак внимательно оглядел лесистые склоны ущелья - полого уходящий вгору справа и невысокий, обрывистый слева. Нигде не было видно ни человека, ни зверя - только далеко в глубине ущелья над скалой кружила пара белоголовых грифов-стервятников. Уж не над Канитом и Апафирсом ли они вьются?