Чтение онлайн

Одну из "первых скрипок" в заговоре играл хрущевский выдвиженец А. Н. Шелепин, который был вознесен до поста секретаря ЦК КПСС и одновременно --еще и зампреда Совмина СССР и председателя Комитета партийно-государственного контроля. Однако амбиции этого "совместителя" простирались, по-видимому, дальше.

В подготовке устранения с политической арены Н. С. Хрущева немало усилий затратили и другие высокопоставленные деятели того времени. Было решено использовать обширный арсенал средств, вплоть до ареста "дорогого Никиты Сергеевича". От физической ликвидации лидера "соратники" отказались из-за боязни негативной реакции мирового сообщества.

Заговор против Хрущева ширился, в него вовлекались все новые и новые люди. В. Н. Новиков, работавший тогда председателем Комиссии Совета Министров СССР по внешнеэкономическим вопросам, вспоминает, что примерно в сентябре 1964 г. вечером его пригласил к себе председатель Высшего Совета народного хозяйства страны Д. Ф. Устинов. С места в карьер в присутствии своего заместителя А. М. Тарасова он повел разговор о том, что в ближайшее время состоится Пленум ЦК КПСС и нужно подготовить для него тексты двух выступлений: одно -- для Устинова, другое -- для себя. Требовалось показать безобразия, которые "вытворял" Н. С. Хрущев. Устинов нацелил Новикова: "Ты ряд лет работал в Госпланах СССР и РСФСР, и у тебя должно быть материалов (против Хрущева -- авт.) предостаточно". Новиков осведомился: "Что, Хрущева снимать собираются?" Д. Ф. Устинов подтвердил. Тогда Новиков поинтересовался тем, как к этому делу отнесутся военные и КГБ? В ответ последовало заверение о их полной поддержке акции. Новиков с Тарасовым в течение нескольких

дней подготовили требуемые документы. Дело быстро шло к развязке.

В октябре 1964 г. Н. С. Хрущев под благовидным предлогом был отозван из отпуска. Свержение его было настолько хорошо подготовлено, что, как рассказывали нам позднее его некоторые организаторы (например В. С. Семичаст-ный), не пришлось предпринимать никаких чрезвычайных мер безопасности. В течение всего октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС московский Кремль был открыт для свободного посещения. Практически сразу же с правительственного аэродрома Н. С. Хрущев был доставлен на заседание Президиума ЦК КПСС. На нем ему был предъявлен ряд обвинений. Н. С. Хрущев обвинялся в развале сельского хозяйства; было заявлено, что согласно прогнозам американских специалистов, советские закупки зерна в капиталистических странах должны будут продолжаться до 2000 г. Заметим, что обвинение это звучало более чем странно, поскольку в годы застоя, да и сейчас, СССР закупает зерна во много раз больше, чем в тот период; в том, что создание совнархозов якобы себя не оправдало и привело лишь к ослаблению оборонной мощи страны; в широком применении практики единоличной необоснованной смены многих руководящих работников, члены же Президиума ЦК КПСС при Хрущеве играли будто бы роль простых исполнителей воли "волюнтаризта", в разделении партии на городскую и сельскую, что было политически безграмотно; в окружении себя подхалимами, чье мнение ценилось Хрущевым выше мнения членов высшего руководства; в том, что в течение одного только года (1964) в газетах было опубликовано свыше 1 тыс. фотопортретов Хрущева, что было расценено как стремление к утверждению им культа своей личности; что с благословения Хрущева производился вывоз ценностей из страны на сотни тысяч рублей для подарков зарубежным деятелям за счет государственной казны; в то же время ряд полученных за границей подарков был присвоен Никитой Сергеевичем лично. Свержение Хрущева было проведено достаточно легко. Однако, какие долгосрочные фундаментальные общественные преобразования провести в государстве, заговорщики явно не знали. Об отсутствии программы преобразований у противников свергаемого руководителя свидетельствовал, в частности, доклад М. А. Суслова на октябрьском (1964 г.) Пленуме ЦК КПСС "О ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Хрущева". В докладе не содержалось конкретного анализа

положения дел в обществе и проведения необходимых конструктивных мероприятий. Зато содержалось много эпитетов по адресу "некоторых" лиц, близко стоявших к Хрущеву и "плохо влиявших" на него. Особенно досталось его зятю А. И. Аджубею за его зарубежные вояжи. По ходу сообщения "посвященные" и обиженные Хрущевым с жаром восклицали: "Позор!" В докладе Суслова делался особый упор на два момента: во-первых, на то, что ему, Суслову, поручено изложить единодушное мнение членов и кандидатов в члены Президиума, ЦК, секретарей ЦК КПСС. Правда, поначалу возникли определенные накладки. А. И. Микоян, например, предложил сохранить за Хрущевым пост Председателя Совмина, но, встретив решительное противодействие участников Пленума, тут же снял свое предложение. Второй момент -- это заявление докладчика о том, что признав правильность критики в свой адрес, Хрущев просил руководство "не давать ему слова на пленуме". Но Суслов противоречил сам себе, когда далее говорил о том, что на заседании Президиума ЦК Хрущев подавал неправильные реплики, фактически отрицал критику в свой адрес и лишь под напором со стороны многих участников заседания перешел к обороне, потом прекратил сопротивление.

В конце своего доклада Суслов сказал: "Хрущев признал, что состояние здоровья и преклонный возраст не позволяет ему выполнять свои ответственные обязанности и просит освободить его от занимаемых постов". Докладчик зачитал письменное заявление Н. С. Хрущева Пленуму ЦК об отставке. Это весьма странно выглядело, так как "виновник" всего происходившего находился тут же в зале. Но бывшие "ближайшие соратники" Никиты Сергеевича хорошо понимали, что с его стороны могут последовать непредсказуемые действия, да и среди членов ЦК КПСС накопилось немало недовольства своими лидерами (ведь до смещения Хрущева они беззастенчиво льстили "верному ленинцу", угодливо поддерживали все его поспешные импровизации). Ввиду всего этого прения предпочли не открывать".

Октябрьский (1964 г.) Пленум ЦК КПСС знаменовал собой начало нового витка советской истории. В высшем эшелоне управления окончательно обосновались представители "третьего поколения" советских руководителей. Старт карьеры многих из них так или иначе был связан со сталинской кровавой "кадровой революцией" конца 30-х гг., когда формировался новый аппарат взамен прежнего, подвергнутого уничтожению в 1937 г. Новые руководящие работники

прошли школу воспитания уже внутри сталинской системы, составив костяк поколения "аппаратчиков", выращенных в результате долговременной кадровой селекции, осуществленной диктатором. Вместе с Хрущевым ушло в политическое небытие особое поколение руководителей -- они тоже были аппаратчики, но аппаратчики не совсем типичные -- от них еще веяло духом революции, они были "бойцами", "солдатами партии" и ощущали себя участниками "похода за светлое будущее всего человечества". Место "бойцов партии" заняли "исполнители"--люди, часто безликие, в значительной мере отученные принимать самостоятельные решения и брать на себя ответственность, рисковать и упорно добиваться крупных целей. Для них двойная мораль, перманентная аппаратная интрига стали едва ли не нормой бытия, а разрыв между словом и делом --условием выживания. И когда надвинулось время ответственных действий, большая часть новых руководителей оказалась к ним просто неготовой, что в значительной мере и предопределяло половинчатый, зигзагообразный характер политики послехрущевского руководства. Здесь необычайно возрастала роль первого лица в составе высшего эшелона администрации.

В результате сложной цепи закулисных маневров и компромиссов в высшем эшелоне обосновался тогда хитрый, хваткий и довольно активный деятель, который цепко взял нити управления огромной страной. Л. И. Брежнев, однако, был лишен дара стратегического предвидения, творческого воображения, как впрочем и сколько-нибудь серьезного образования. Он принял колоссальную власть не слишком задумываясь о перспективах политического режима. Будучи по своему складу довольно архаичным человеком, он стремился создать себе имидж рассудительного, спокойного, ровного "отца семейства", который и шагу не ступит без совета со своими товарищами. Брежневу как политику претили крутые повороты, резкие подвижки, нестандартные ситуации, хотя как заядлому автомобилисту ему была по душе быстрая, рискованная, если не сказать авантюрная, езда. Личный авторитет нового лидера в народе был невысок, его считали неблагодарным хрущевским выдвиженцем и все помнили, с каким упоением он вешал на грудь "дорогого Никиты Сергеевича" награды.

Став первым лицом в советской иерархии, Л. И. Брежнев осторожно нащупывал свой стиль. Технология власти складывалась тогда из двух компонентов: власть в государственном аппарате и власть в партии. Продвижение к вершине

государственной власти было для Брежнева перекрыто ноной нормой коллективного руководства, запрещавшей пер-вому секретарю ЦК КПСС занимать пост руководителя советского правительства.

Необходимо было искать обходные пути. Поэтому первоначально Брежнев добился своего утверждения руководителем Комиссии по разработке новой Конституции. Затем он пробился в Председатели Совета Обороны, который ответственен за решения вопросов оснащения и руководства вооруженными силами. Возвышая власть партии над государственным аппаратом, Брежнев и свою персону поднимал над государственными инстанциями. Тем не менее, чтобы окончательно утвердиться в роли первого лица в стране, ему требовалось укрепить позиции в самой партии.

В КПСС, в сущности, всегда имелась не одна, а две партии: внешняя --насчитывавшая тогда более 12 миллионов человек, и внутренняя, состоявшая из нескольких сот тысяч профессиональных работников. Внешняя партия была лишь питательной средой для функционирования внутренней партии или аппаратных структур, где и концентрировалась реальная власть.

Именно благорасположения аппарата добивался Леонид Ильич. Но не в смысле перетягивания на свою сторону легиона партийных секретарей -- от районных до республиканских. Ведь при всем их влиянии "демократический централизм" держал в строгой узде нижестоящие звенья. Брежнев добивался "любви" со стороны центрального аппарата, особенно его руководящего ядра --Президиума ЦК КПСС (позднее Политбюро).

Брежнев хорошо постиг технологию власти, но был плохо подготовлен к той роли, которая выпала на его долю. Он имел репутацию человека ограниченного, не обладавшего собственным представлением о многих сферах жизни общества и политических проблемах. Правда другие его "соратники"-- Кириленко, Подгорный, Полянский были в этом отношении даже похуже. Достоинством Леонида Ильича было то, что он не был злым и жестоким человеком, умел выслушать и войти в положение собеседника. Первым лицом он стал еще и потому, что устраивал почти всех. Многие рассматривали Брежнева как временный персонаж на политической сцене. Сама его некомпетентность рассматривалась приближенными как благо: открывались широчайшие возможности для "аппаратного творчества".

Кроме укрепления позиций в официальных партийных и государственных кругах, предметом неустанной заботы

Л. И. Брежнева было наращивание персональных структур власти. Быстрыми темпами стал расти личный секретариат Брежнева, который возглавил Г. Э. Цуканов, бывший когда-то директором крупного завода в Днепропетровске. К концу 60-х годов в личном секретариате Брежнева насчитывалось около двух десятков помощников, секретарей и референтов, каждый из которых в свою очередь создавал еще и свой подсобный аппарат.