Чтение онлайн

На ключевые посты в партии и государстве постепенно, но упорно продвигались те, кто был достаточно хорошо известен Л. И. Брежневу по Молдавии и Украине. Многих из этой "обоймы" отличал скромный интеллектуальный и общекультурный багаж в сочетании с развитой хваткой в смысле благ и привилегий. Всякие реформы эти люди воспринимали без энтузиазма, скорее как неизбежное зло, которое надо пережить. Для них эпикурейские установки и составляли смысл жизни, а политическая карьера представлялась лишь способом их реализации. И это происходило в тот период истории, когда способность мыслить теоретически становилась условием политического выживания государственного деятеля, а размах и проницательность его -- важным фактором могущества страны. Достаточно было даже беглого взгляда на ближайшее окружение Леонида Ильича, чтобы понять --эти люди с глубоко провинциальным мировосприятием не обладали качествами для политической деятельности высшего уровня.

Но и эти кадры не могли игнорировать необходимость изменений, которые к середине 60-х годов назрели, и после нескольких месяцев заминки реформаторские усилия в сфере экономики были возобновлены. Отправные идеи и ход реформы были весьма противоречивыми. Суть ее можно свести условно к трем важнейшим направлениям.

Первое -- перемены в структуре управления народным хозяйством. Сентябрьский (1965 г.) Пленум ЦК КПСС принял решение ликвидировать территориальные советы народного хозяйства и осуществить переход на отраслевой принцип управления промышленностью. Были воссозданы ведомственные монополии в лице союзных и союзно-республиканских министерств.

Второе -- коррекция системы планирования. Поскольку прежняя плановая система была сориентирована на достижение роста объемов производства предприятиями на базе валовой продукции, то предполагалось нацелить планы на реализованную продукцию. Третье направление -- совершенствование экономического стимулирования. Оно вклю

чало в себя улучшение системы ценообразования в пользу низкорентабельных производств. До реформы наряду с высокорентабельными заводами и фабриками имелось немало убыточных. Вся угольная промышленность, например, была убыточной. И кроме того, на одном и том же предприятии наряду с высокорентабельными изделиями выпускалось немало и убыточных видов продукции. Поэтому предприятия старались производить "выгодную" продукцию и "отбивались" от невыгодной, хотя она и пользовалась большим спросом. С помощью реформы предполагалось выровнять условия экономической деятельности. Экономическое стимулирование предусматривало также улучшение системы оплаты труда. Оно осуществлялось как путем централизованного увеличения ставок заработной платы и окладов, так и за счет более широкого использования части доходов предприятия в целях материального стимулирования работников. В русле этих направлений, в частности, предусматривалось: оценивать результаты хозяйственной деятельности предприятий по реализованной продукции, полученной прибыли (рентабельности производства) и по выполнению заданий по поставкам важнейших видов изделий; поставить оплату труда работников промышленности в непосредственную зависимость не только от результатов их индивидуального труда, но и от общих итогов работы предприятий; положить в основу экономических отношений между предприятиями принцип взаимной материальной ответственности. Развивать постоянные прямые связи между предприятиями-изготовителями и потребителями продукции. Повысить роль хозяйственных договоров. Предусматривалось, что системы планирования и экономического стимулирования должны были создавать у коллективов предприятий заинтересованность в принятии более высоких плановых заданий, требующих полного использования производственных фондов, рабочей силы, материальных и финансовых ресурсов, достижений технического прогресса, повышения качества продукции. В январе 1966 г. хозяйственная реформа взяла старт. На новые условия работы были переведены первые 43 предприятия 17 отраслей промышленности. Курс на крутые перемены в экономике, казалось бы, закрепил XXIII съезд КПСС (март 1966 г.). Было провозглашено -- в качестве принципа -- переход от административных к экономическим методам управления хозяйством, разработки комплекса мер его развития. В отчетном докладе ЦК съезду говорилось: "Интересы коммунистического строительства, необходимость преодоления возникших трудно

стей требовали не отдельных частных поправок, а выработки системы мер..." Большие надежды возлагались на то, что удастся покончить с экстенсивным развитием страны, которое затягивало экономику все глубже в трясину малоэффективности и затратности. Тем не менее в руководящих кругах партии и государства, в обществе витали иллюзии относительно того места на шкале индустриального развития, на котором находилась советская страна. А дела в этом плане были далеко не радужными. При всем многообразии исторических этапов, которые прошло советское общество с конца 20-х гг., развитие народного хозяйства к середине 60-х гг. имело с этим ранним этапом общие черты. Главная из них заключалась в том, что на протяжении всего этого большого периода движение производительных сил страны определялось в основном процессом индустриализации в широком смысле этого слова. Конечно, индустриализация связана прежде всего с ростом промышленных отраслей, но она не сводится к изменению отраслевой структуры народного хозяйства. По сути дела, это гораздо более глубокий и всеобъемлющий процесс перестройки экономики, связанный с переходом от домашинных технологических методов труда к машинной технике во всех отраслях материального производства и частично в сфере обслуживания. Если понимать индустриализацию в этом широком смысле, то вполне понятно, что в советском обществе индустриализа-ционные процессы играли определенную роль на протяжении полувека, а не только в 20--30-е гг. Они захватили 60--70-е гг. Фактически народнохозяйственный рост в это время представлял собой по преимуществу продолжение индустриализации, ее распространение на все сферы экономики. Но происходило это уже в эпоху современной НТР, что не могло не порождать и порождало многие острые коллизии. Противоречие обострялось тем, что индустриали-зационные процессы в этот "наверстывающий" период носили преимущественно экстенсивный характер. По большей части они сводились к механическому вовлечению в производство дополнительных человеческих и природных ресурсов. Поэтому, несмотря на дальнейшее индустриальное преобразование народного хозяйства, многие проблемы, возникшие в условиях форсированной индустриализации, не только не исчезали, но даже нарастали. Более того, отставание определенных сфер экономики приобретало застойные черты.

В результате воплощения в жизнь такой социально-экономической стратегии укоренились специфические, по

сути, давно изжившие себя, хозяйственные механизмы и управленческие традиции, объективно поддерживающие отставание, формировалась социальная база стагнации. Бюрократия от имени государства выступала фактически монопольным работодателем и концентрировала в своих руках распределение основных социальных благ. Поэтому-то все апелляции о повышении уровня жизни неизменно адресовались в "верха". В интересах самосохранения и идеологического прикрытия административно-командной системы на все лады пропагандировалась линия на стирание классовых и социальных различий, достижение социальной однородности, уравнивание доходов трудящихся. Вопреки интересам развития страны механизм поддержания экстенсивного роста все более укреплялся. Он порождал перемещение больших людских масс из села в город. Если в 1959 г. городское население в СССР составляло 47,9 %, то в 1970 г.
– -уже 56,9 %, в 1981 г.
– - 63,4 %. Масштабные перемещения сельской молодежи в большие города и на так называемые "стройки века" не сопровождались соответствующим развертыванием социальной инфраструктуры, надолго затягивало освоение ею городской культуры, обостряло чувство социальной обделенности, неполноценности, становилось почвой для антиобщественных проявлений. Потеряв связь с деревней и не имея возможности полноценно включиться в городской образ жизни, мигранты создавали типично маргинальную -- "общежитскую" субкультуру. В рамках последней обломки сельских традиций и норм поведения причудливо соединялись с наспех усвоенными "ценностями" квазигородской цивилизации. Естественным следствием такого соединения были пьянство, хулиганство и другие социальные отклонения. Многослойная система бюрократических препон (прописка, выписка, различного вида учеты, система получения жилья от предприятий, справкомания т. д.), носящих по существу докапиталистический характер, препятствовала свободному перемещению рабочей силы, дробя рабочих и специалистов на многочисленные ведомственные, региональные и прочие квазикастовые группы, различавшиеся по уровню правовой защищенности, обеспеченности различного вида социальных благ, снабжению и т. д. В наиболее явном и уродливом виде это проявилось в формировании обширного слоя бесправных московских "лимитчиков" (ругательное слово в столичном лексиконе). Все это не могло не препятствовать воспроизводству рабочего класса на

собственной основе, росту конкурентоспособных слоев гуманитарной, научной и технической интеллигенции. Экстенсивность экономики стимулировала нарастание дефицита рабочей силы и спрос на тяжелый неквалифицированный ручной труд, который становился фактором люмпенизации трудящихся. Солидным источником пополнения рядов рабочего класса были места заключения. Так, секретарь Кемеровского горкома КПСС В. В. Ба-катин на пленуме горкома в мае 1973 г. сетовал: руководители строительных организаций не желают учитывать рост общеобразовательного и культурного уровня трудящихся и создавать им достойные условия труда и быта, пойдя вместо этого на решение "кадрового вопроса" путем выколачивания дополнительного числа условно осужденных (так называемых химиков) для работы на объектах. Но таким образом не решались и производственные, и воспитательные проблемы. Из 2,5 тыс. осужденных, направленных для работы в трест "Кемеровохимстрой" за период 1968 по 1972 гг. назад в исправительно-трудовые лагеря было возвращено 805 человек. Потери из-за прогулов среди спецконтингента только за 1972 г. составили 608 человеко-дней, что в пересчете на 100 работающих было в 13 раз выше, чем среди рабочих вольного найма. За пять лет из 1114, отбывших наказание на стройках химии, осталось работать в тресте лишь 125 человек. Такая картина была типична и в других регионах страны. Подневольный труд не мог хоть в какой-то мере заменить свободный.

Тяжелым ручным физическим трудом в стране -- первооткрывателе космоса было занято 50 млн. человек: в промышленности -- около 40 % занятых, строительстве -- 60 %, в сельском хозяйстве -- около 70 %. Причем темпы вытеснения такого труда неуклонно падали, составив в 1975--82 гг., всего около 0,7 %. Следовательно, для полной ликвидации тяжелого ручного труда в народном хозяйстве страны "зрелого социализма" по самым оптимистическим подсчетам требовалось 50 лет! Для немеханизированных производств были характерны низкий уровень организации труда, дисциплины, культуры, этики отношений и трудовой мотивации при высоком уровне алкопотребления и текучести рабочей силы. Уравниловка, многолетняя практика жесткой экономии фонда заработной платы на самой инициативной части рабочих и специалистов вела к исчезновению мастеров наивысшей квалификации. Попытки подменить материальные стиму

лы внедрением "социалистического соревнования" во все сферы жизни мало что давали. Так, даже изрядно препарированные социологические исследования творческой активности инженерно-технических работников показывали, что хотя личные творческие планы под нажимом администрации и парторганизаций принимало 60--80 % специалистов, но лишь 14-- 20 % инженеров их полностью выполняло. Апатия и равнодушие к делам производства и общественной жизни нарастали во всех слоях трудящихся. Дефицит рабочей силы в экономике "развитого социализма" самым парадоксальным образом уживался с тем, что почти четверть рабочих мест в народном хозяйстве стала относиться к "избыточным", около 32 млн. человек составили "излишки рабочей силы". Все это служило питательной средой и экономической основой расцвета уравниловки, выводиловки, т. е. поощрения рвачески-иждивенческих установок. В затратную экономику была органически включена и система советского образования. Развернулся процесс поголовного охвата молодежи так называемым всеобщим средним образованием, который без соответствующей материальной и интеллектуальной базы привел к удручающему снижению его стандартов. Параллельно раздувались малоэффективные и несоответствующие требованиям НТР формы вечернего и заочного высшего образования, как грибы после дождя, росли вузы с убогой материальной базой и низким научным потенциалом преподавателей. Таким образом, всемерно тиражировалась псевдообразованность, когда учились все, но, как пушкинский герой, "понемногу, чему-нибудь и как-нибудь".

Продолжала воспроизводиться и номенклатурная элита. Питательной средой стремительного размножения бюрократии было господство внеэкономического принуждения, которое проистекало из монопольного положения государственной собственности. Это неизбежно превращало бюрократическую иерархию в единственно реального ее хозяина. В то же время собственно экономических интересов у номенклатуры не было, ее подлинные устремления сводились к удержанию своих позиций. Не компетентность и профессионализм, моральные и нравственные устои, а "управляемость" и личная преданность как главные критерии отбора, протекция и семейственность как основной метод, включение в касту избранных (прежде всего через "освобожденную" комсомольскую работу),

фактические несменяемость и неподсудность этого слоя, который все активнее стал воспроизводиться на собственной основе, внутрикорпоративное деление не по профессиональной квалификации, а по "уровням руководства" (советской "табели о рангах") -- все это не могло не превращать номенклатурную элиту и в антиэлиту.

В результате всего этого сложился довольно устойчивый конгломерат разнородных социальных сил, включавший в себя малокомпетентных управленцев аппаратного типа, ориентированных на "престижное потребление", полуобразованных служащих и инженерно-технических работников, квазиученых, низкоквалифицированных и недисциплинированных рабочих, равнодушных к конечным результатам своего труда крестьян. Социальную апатию и лень "подогревала" растущая алкоголизация населения. Этот конгломерат не проявлял заинтересованности в научно-техническом прогрессе и интенсификации производства, не желал серьезных структурных реформ в экономике и политике. Слабо приобщенные к современной духовной культуре, затронутые происходившими в мире переменами, но не включенные в них органически (и потому в социальном и психологическом отношении оказавшиеся в положении маргиналов), склонные к предрассудкам более, чем к голосу разума, они образовали своего рода "резервную армию", социальную базу застоя. Малейшие проявления недовольства существовавшим положением, то и дело возникавшие в различных слоях советского общества, подавлялись мощным репрессивным аппаратом. Нормой политического поведения был полный конформизм.

С приходом к власти брежневского руководства стало ощущаться ужесточение политического климата, нетерпимости властей к проявлениям свободомыслия. Возникла угроза реанимации сталинизма. Надежды прогрессивной части советского общества на продолжение процесса либерализации таяли. В среде научной и творческой интеллигенции стали возникать целые группы несогласных с режимом и открыто выступавших против попрания гражданских свобод. Власти использовали самые разнообразные приемы для подавления инакомыслия, но уничтожить его не могли.