Чтение онлайн

Брат с сестрой расцеловались, потом Винченцо пожал руку «бывшему» другу, и парочки разошлись: Франческа и Анджело решили прогуляться под звездным небом, а Винченцо и Мэри-Бет отправились ловить такси.

Девушка не заметила, как они добрались до отеля, как поднялись на последний этаж. Винченцо не пытался развеять ее грусть и молчал всю дорогу. Очутившись в уединении номера, Мэри-Бет заметила, как изменилось лицо мужчины: оно так и пылало решительностью — и девушка поняла, что разговора по душам не избежать.

Как бы там не было, ей все же хотелось узнать все тайны этого мужчины. И девушка, обогнув столик, прошла к диванчику, присела на мягкие подушки. Винченцо расположился рядом. Но слова не шли с языка, и он решил облегчить им дорогу вином.

Достав бутылку вина, заботливо оставленного в серебряном ведерке со льдом, мужчина откупорил ее, разлил по бокалам пряную жидкость.

Мэри-Бет приняла свой бокал, то пить не стала. Она и так превысила норму алкоголя за сегодняшний день. Повертев бокал в руках, девушка наблюдала за тем, как Винченцо в несколько глотков выпил свою порцию.

Она уже знала, что итальянцы боготворят вино, но никогда прежде Винченцо не проявлял подобную неумеренность. Неужели мужчине, чтобы откровенно поговорить с ней, требовалась поддержка? Это настораживало. Забывшись, Мэри-Бет и сама пригубила вино.

Винченцо поставил бокал на столик и повернулся к девушке.

— Я был женат. Ее звали Амели Ле-Блан. Мы познакомились около шести лет назад. Я только начал ездить с концертной программой по миру. Париж увлек меня своей магией, и я поддался его романтической атмосфере. И когда встретил Амели, то думал, что это любовь. В тот момент я считал, что безумно влюблен в нее. Через месяц мы поженились, а еще восемь месяцев спустя у нас родились близнецы, мальчики — Рафаеле и Николо. Если бы только я знал истинную сущность Амели, — он вздохнул, — а так пострадали ни в чем не повинные дети.

Мужчина помолчал, вспоминания нахлынули мощной волной. Хотя горечь ошибок никогда не давала возможности забыть, кто во всем виноват.

— Во время беременности Амели сполна показала свой характер. Она злилась, что ее некогда прекрасная фигура испорчена, но первое время еще сдерживала себя. А когда ей прописали постельный режим, то стала просто невыносимой. Еще бы, она ведь надеялась разъезжать по миру, а тут нужно пять месяцев безвылазно провести в Сиене под наблюдением врачей. Когда у меня закончилось турне по Европе и я вернулся домой, меня ожидал настоящий ад. Я старался и, как мог, угождал жене, выполняя каждую ее прихоть. Я тогда еще надеялся, что после родов все вернется на свои места. Но не случилось. А потом все стало еще хуже. Мне снова нужно было уезжать, на этот раз в США. Я не считал нужным таскать детей за собой, поэтому Амели пришлось остаться дома. Но кроме злости за мое решение ее разъедала зависть, ведь Колетт, которая недавно вышла замуж за Вито, повезло отправиться в Штаты. Кстати, Колетт и Амели кузины, — сообщил Винченцо.

— И что случилось, когда ты вернулся?

— Я тогда еще не вернулся, — вздохнул мужчина. — Амели надоело сидеть с детьми, но и в Америку она тоже не полетела. Моя милая женушка просто смылась из дома, отравившись на какой-то курорт. Для меня уже было не важно, где конкретно она предпочитает проводить свое время. Главное, что она бросила наших детей. Да, рядом с ними были боготворящие их родственники, но никто не в силах заменить любящую мать. Хотя Амели любящей никогда и не была. Когда мы пересекались в Сиене, то ужасно скандалили. Куда-то пропала любовь. Хотя сейчас я готов согласиться, что любовью те чувства, что я изначально питал к Амели, трудно назвать. Просто бурлили гормоны.

— Вы развелись?

— Думаю, развод был наилучшим вариантом, но почему-то мы не вспомнили о нем. Дома мы бывали наездами, а о детях заботились мои родители. Нельзя сказать, что такая ситуация нас устраивала, но и не настолько тяготила, чтобы разорвать эти узы. Думаю, что Амели никогда не согласилась бы на развод, ведь при этом она теряла очень многое. Конечно, я не Рокфеллер, но деньги и престиж заставляли мою Амели крепко держаться за свой статус жены музыканта с мировым именем.

— Но если вы не в разводе, то…

— Не переживай, у тебя нет романа с женатым мужчиной, — горько усмехнулся Винченцо. — Я вдовец.

— Вдовец?!

— У Николо обнаружился синдром раннего детского аутизма, и как следствие была диагностирована умственная отсталость. Особенно заметно это было на фоне Рафаеле, который проявлял просто чудеса сообразительности. Если во время своего пребывания дома Амели еще хоть как-то общалась с Леле, то Коло она не просто избегала, она изводила мальчика, указывая на его неполноценность. Не то, чтобы я не верил словам матери, которая пыталась донести до меня правду, просто я считал, что она преувеличивает. У меня изумительная мать, и я даже представить себе не мог, что у моих детей все может быть иначе. Если бы только я раньше понял правду, — Винченцо спрятал лицо в ладонях, заново переживая свое горе.

Мэри-Бет покинула свою половинку диванчика и села рядом с мужчиной. Девушка прижалась к его плечу, подумывая о том, чтобы попросить Винченцо прекратить этот непростой рассказ. Она может обойтись и без правды, если та настолько тяжела для него. Но Винченцо взял себя в руки и продолжил:

— Однажды я сам услышал все то, что много раз пыталась рассказать моя мать. Я был ужасно зол, но все еще мог контролировать себя, поэтому я приласкал Николо и отправил его на кухню к бабушке. Потом я повернулся к Амели и высказал все, что думаю о ней и ее отношении к моим детям. А она лишь рассмеялась и заявила, что еще непонятно, мои ли это дети или Вито. Амели поведала мне, что в первые дни нашего знакомства спала и со мной, и с моим братом. Я был в шоке, а она, смеясь, пояснила, что это было девичье пари, устроенное с целью узнать, одинаково ли близнецы ведут себя в постели. А потом Амели поинтересовалась, не побывала ли еще в моей постели Колетт, ведь именно ей принадлежала идея этого пари. У меня не было сил продолжать этот разговор, и я хотел лишь найти брата и узнать, действительно ли правда то, что мне только что сообщила Амели. А она вдруг заявила, что я должен быть только рад, если отцом этого дебила окажется мой брат. Я не понимал, как она может так отзываться о собственном ребенке? И тут у меня внутри что-то щелкнуло. Я подлетел к ней и…, — Винченцо замолчал, не решаясь рассказывать дальше.

Мэри-Бет, желая показать мужчине, что готова выслушать его до конца, взяла в ладони его руку, их пальцы переплелись.

— В общем, я ударил ее. По лицу. Словно в замедленной съемке я видел, как Амели отлетела к стене, сползла вниз. Из ее разбитой губы текла кровь. И тут у меня словно пелена с глаз упала. Я в ужасе от своего поступка выбежал из комнаты. Стыд гнал меня дальше и я, пытаясь совладать с собой, покинул дом. Мне казалось, что если я снова увижу Амели, может произойти нечто ужасное. Мысли о жене рождали во мне какую-то дикую ярость. Я не оправдываюсь, но…

— Я сама бы ей врезала хорошенько, — легким пожатием пальцев Мэри-Бет обозначила, что понимает, что двигало им в те мгновения.

— Когда я вернулся, Амели уже не было. А следующим утром ее машину нашли на подъезде к Сиене. Машина слетела с дороги и врезалась в дерево. В крови Амели обнаружили жуткую смесь из алкоголя и снотворного. Вечером того же дня появилась Иса. Исабелла Росси, младшая сестра Анджело. Она заявила, что Амели приехала к ней пожаловаться на мужа, избившего ее. Иса решила оставить ее переночевать, поскольку они немного выпили. Утром девушка не обнаружила ни самой подруги, ни ее авто, но не стала волноваться. А вечером в своей аптечке она вместо снотворного обнаружила письмо, в котором Амели написала, что больше не желает жить с таким мужем-тираном, как я. В общем, Амели покончила с собой и обвинила во всем меня.

— Господи! Как жестоко! — ахнула девушка. — Как ты пережил все это?

— Я все еще с этим живу.

— Понимаю, — пробормотала Мэри-Бет.

Она действительно понимала. Ей на собственном примере было известно, что боль, причиненная другим человеком, не всегда исчезает со временем. Она лишь на время уходит, а потом, в самый неподходящий момент, выныривает из того отдаленного уголочка души, в котором нашла пристанище, чтобы изводить снова и снова.