Чтение онлайн

Почувствовав её недовольство, Окассен мгновенно успокоился и холодно проговорил:

— Хорошо, я согласен. Ты заберёшь её с собой, Маризи?

— Если мессир позволит, я бы остался с Урсулой здесь, — уже увереннее ответил Дамьен. — Я могу служить вам, как оруженосец. Мой отец был рыцарским оруженосцем, я знаю это ремесло.

Окассен молча кивнул и пошёл к дому. Но через три шага остановился и снова обернулся к Маризи:

— Я возьму тебя на службу, если ты запишешь её девчонку на свою фамилию.

После этого разговора Николетт было не по себе, она никак не могла разобраться в своих чувствах. Внешне держалась невозмутимо, даже сходила с Дамьеном к аббату. Но её томила глухая тоска. Он не могла ревновать Окассена и не верила, что он по-настоящему ревнует Урсулу. Это были непостижимые чувства, выплывшие из потайных закоулков душ Николетт, Окассена, Урсулы. Не радостные ощущения, вызываемые любовью, а что-то тёмное, болезненное и грязное, о чём даже думать не хотелось.

Глава 16. Странная свадьба, нежданные гости

Сразу после первого оглашения в церкви Урсула начала шить себе свадебное платье, не белое, конечно, но светлое. Николетт взяла на себя более тонкую работу — вышивала верхние рукава платья серебряными цветочками. Они сидели вдвоём на скамейке в саду, а младенцев укладывали рядом с собой в квадратную виноградную корзину. Робер улыбался и протягивал ручонки к воробьям, мелькающим над кронами яблонь. Маленькая Бланка хмурилась и повторяла на одной ноте бесконечное: «вававававава».

— Мне кажется, девочка рано заговорит, — сказала Николетт, погладив Бланку по щёчке.

Не глянув на дочь, Урсула мечтательно проговорила:

— Дамьен сказал мне, что люди, рождённые в одном месяце,схожи характером. А мы с ним оба родились в апреле. И знаешь, правда, очень похожи. Иногда прямо мысли друг друга читаем. У меня никогда раньше такого не было.

Николетт молча вышивала.

— А когда родился Бастьен? — спросила Урсула. — Ты знаешь?

— Не надо, Урсула, — тихо ответила Николетт.

Конечно, она помнила — Бастьен родился в начале марта. А она и Окассен — оба в мае, с разницей в одну неделю. Значит, всё это неправда о сходстве характеров. Сладкая ложь, как все песни, сказки и романы о любви.

Свадьбу Урсулы и Дамьена сыграли в сентябре, когда часть урожая уже была собрана. Витри решили устроить маленький праздник — зарезали телёнка, пригласили на свадьбу старшую челядь окрестных дворян, а для себя — маркиза де Гюи и кузена Альома, конечно, обоих с супругами. Столы с угощением поставили во дворе, лишь господа ужинали в трапезной.

Николетт заранее велела крестьянским детям принести из лесу свежей травы, цветов и веток. Весь пол в первом этаже дома усыпали зеленью, и чудесный аромат кружил гостям головы не хуже вина. Под потолком и над дверями Николетт развесила гирлянды из цветов и веток. И спальню Урсулы украсила цветами, так, что комната превратилась в чертог лесной принцессы.

— Как красиво! — восхитилась Мелинда де Гюи. — Кто это придумал?

— Моя жена, конечно! — гордо сказал Окассен, обнимая Николетт одной рукой за талию. — Жаль, на нашей свадьбе такого не было!

Николетт невольно бросила на него короткий обиженный взгляд. И это не ускользнуло от единственного, но очень хитрого ока маркиза де Гюи. Как ни старалась Николетт ради Урсулы выглядеть счастливой и беззаботной, сердце её точила печаль. Слишком всё это напоминало ночь её помолвки с Жераром, когда она впервые отдалась Бастьену. Так же играли рожки и скрипки, так же плясали во дворе слуги и служанки...

Окассен прервал её тягостные мысли:

— Где Урсула? Позови её, я хочу сделать ей свадебный подарок.

Урсула сначала помрачнела, но, глянув на Окассена, сразу успокоилась. Он был слегка навеселе и благодушно улыбался.

— Один человек как-то сказал мне, что я подарю эту вещь своим дочерям. Так я и сделаю. Пусть это пойдёт в приданое твоей Бланке, когда она вырастет. Подарок тебе.

Он протянул новобрачной толстую золотую цепь, ту самую, что хотел отдать Бастьену, как приданое Николетт. Урсула радостно засмеялась, поцеловала ему руку и тут же надела цепь себе на шею. Только сейчас Николетт поняла, как на самом деле красива её подруга — сияющие чёрные глаза, кудри до самой талии, чувственность, скрытая в улыбке и посадке головы.

— А пойдёмте, мессир Окассен, потанцуем? — вдруг сказала Урсула с непривычной для неё смелостью.

— Пойдём! — тотчас согласился он.

Гости восторженно захлопали, а кто-то из парней крикнул: «Да здравствует Витри!». Окассен с Урсулой танцевали в середине большого хоровода и оба хохотали от восторга.

— Пойдёмте и мы с вами, мадам, — проговорил над ухом Николетт знакомый нахальный голос.

Она не успела возразить, Гюи схватил её за запястье и повёл к танцующим.

— Вы сегодня просто изумительно красивы, — сказал он ей. — Я до сих пор не забыл нашу дивную ночь. А вы помните?

Николетт промолчала. Отвернувшись от Гюи, наблюдала, как Урсула в танце потянулась к Окассену и что-то сказала ему на ухо. И он с довольным видом засмеялся, тряхнув волосами.

— Да-да, — насмешливо проговорил Гюи, проследив за взглядом Николетт. — Он лишил вас чести и счастья, а теперь бесстыдно держит дома наложницу. Но мы-то с вами понимаем смысл этой фальшивой свадьбы.

— Прекратите, господин маркиз, — сдавленно сказала Николетт.

— Подарите мне ещё десять ночей, — склонившись к уху Николетт, сказал Гюи. — И я навсегда избавлю вас от этого злобного щенка. Подумайте, милая! Всего десять ночей! Вы благополучно овдовеете и сможете уехать к своему возлюбленному.

Николетт вырвала у него руку и ушла в дом. Гюи посмотрел ей вслед с шельмовской ухмылкой.

Окассен догнал её на крыльце.

— Ты куда?

— Скажу, чтобы подавали сладкое, — ответила она, не глядя ему в лицо.