Чтение онлайн

Едва они легли в кровать, Окассен задрал на Николетт рубашку до самых плеч и сразу сунул руку ей между бёдер. Его пальцы двигались так, словно он разламывал апельсин на дольки. Николетт стиснула зубы.

— Я так соскучился по тебе, — прошептал Окассен, целуя её то в губы, то в шею. — Наконец-то...

— Только не трогай соски, пожалуйста, — попросила она. — Боюсь за молоко.

— Конечно, любовь моя. Скажи мне, что тебе нравится больше всего, я это сделаю. Ну, как бы ты хотела?

«Никак», — подумала Николетт. Но вслух ответила:

— Я ничего не понимаю в этих вещах. Делай, что нужно тебе.

Несколько минут он целовал её плечи, живот и грудь. Потом сказал слегка смущённо:

— Один друг говорил мне, что все женщины любят вот такое...

Он сполз ниже, и Николетт почувствовала его поцелуи в самом низу живота. «Один друг» — это, конечно, маркиз де Гюи, больше никто из знакомых Окассена не стал бы болтать на такие темы.

Да, ей тоже нравилось «вот такое», когда это было с Бастьеном. А сейчас она испытывала лишь тоску и жалость к Окассену.

— Тебе хорошо? — спросил он.

— Да, — сдавленно ответила она.

А самой умереть хотелось от нестерпимого стыда.

Дамьен Маризи попросил у Николетт разрешения остаться в Витри ещё на несколько дней, и она позволила.

— У нас нет денег, чтобы заплатить вам за музыку, мессир Маризи, — сказала она. — Но мы будем кормить вас и вашего коня все эти дни, а потом дадим припасов на дорогу.

И Дамьен честно отрабатывал стол и кров — развлекал Николетт и Урсулу занятными историями, пока они возились на кухне, а по вечерам пел всему семейству за ужином.

Все уже понимали, что трубадур влюбился в Урсулу. Она тоже постоянно улыбалась ему и ходила такая счастливая, какой Николетт её не видела с детства.

— Давайте я постираю вашу одежду, мессир Маризи, — предложила Урсула. — У вас ведь нет служанки.

— Нет служанки, — кивнул Дамьен. — И жены нет, и дамы сердца.

— Бедные трубадуры, они никогда не женятся, — с улыбкой сказала Урсула.

— Почему? Мой отец был трубадуром, но женился на матушке, — возразила Николетт.

И она вкратце рассказала Дамьену историю своих родителей. Он выслушал и, глядя на Урсулу, сказал:

— Ради настоящей любви я бы тоже перестал бродить по свету.

Они вместе отправились на реку, и Николетт проводила их мечтательным взглядом.

Окассен вернулся с полей, где проверял, как крестьяне убирали урожай. Увидев, что Николетт одной рукой мешает кашу в котле, а другой укачивает плачущую Бланку, недовольно спросил:

— А где эта чернявая бездельница? Почему опять ты возишься с её девчонкой?

— Ушла на реку, постирать одежду Дамьену. Я её отпустила, — поспешно объяснила Николетт.

— А сам музыкант где?

— Пошёл с ней.

Окассен презрительно рассмеялся и по своей вечной привычке тряхнул волосами.

— Они, видно, решили настирать там ещё одного ублюдка!

— А тебе-то что? — спросила Николетт.

Она сама удивилась, сколько раздражения прозвучало в её голосе.

Прошло ещё два дня, и уже весь дом подшучивал над романом Урсулы и Дамьена. Они не разлучались ни на минуту, шептались, украдкой держались за руки. Николетт понимала, что отношения между ними уже явно не платонические. Так ведут себя люди, когда только-только узнали вкус губ друг друга, когда страсть и желание на самом пике.

Сама Урсула ничего не рассказывала, но она вообще всегда держала в секрете свои сердечные дела. Николетт не боялась, что Маризи обманет Урсулу. Нравом и поведением он слишком похож был на Бастьена. Мужчины такого типа либо влюбляются искренне, всем сердцем, либо не влюбляются вообще.

Николетт больше опасалась, как бы её подруга не сбежала с Маризи, бросив её без единой близкой души, кроме двух маленьких детей. Николетт была уверена, что Урсула дочку с собой не взяла бы.

Вечером, выходя из конюшни, Окассен увидел, как Урсула и Дамьен целуются возле сеновала.

— Эй, ты, дрянь! — крикнул он, бросаясь к ним. — Ты что вытворяешь, шлюха!

Он влепил Урсуле оглушительную пощёчину, а когда она попыталась спрятаться за спину Маризи, так дёрнул её за руку, что оторвал рукав от платья.

— Что я такого сделала? — задыхаясь от злобы, вопила Урсула. — Что вы кидаетесь на меня, точно зверь?

— Ты как разговариваешь со своим сеньором, мерзавка? — заорал Окассен и наотмашь ударил её по второй щеке.

Урсула голосила так, что выбежали все слуги, а за ними и Николетт.

— Что случилось? — спросила она, обнимая рыдающую Урсулу.

— Я не сделала ничего дурного! —кричала та. —Дамьен просто поцеловал меня. Он сделал мне предложение, он мой жених!

Окассен больше не мог ударить Урсулу, потому что Николетт закрывала её собой. Зато презрительно рассмеялся и сказал, обращаясь к Маризи:

—Ты хочешь жениться вот на этой девке, музыкант? Сразу видно, что ты нездешний. У нас тут все знают, что она путалась с солдатами из соседнего замка И девчонка у неё..

— От вас, — злобно прорычала Урсула. — Я ему всё рассказала!

Николетт перебила её. Посмотрела в лицо Окассену и спросила как можно более спокойным тоном:

— В самом деле, что плохого, если Урсула выйдет замуж? Она имеет на это право, как любая девушка.

— Приличные девушки выходят замуж, спросив согласия у своего сеньора. А ты спросил моего согласия, бродяга? — спросил Окассен, глядя на Дамьена.

Тот, слегка сбитый с толку странным поведением хозяев де Витри, ответил растерянно:

— Я хотел сегодня просить вас, мессир.

Окассен поднял подбородок и издевательски усмехнулся.

— А если я не соглашусь? Это моё право наказать вас за дерзость.

— Окассен, что ты говоришь? — вмешалась Николетт. — У тебя просят дозволения на законный брак. И ты, как христианин, обязан его дать!

Урсула смотрела на Окассена с такой ненавистью, точно хотела сжечь его глазами.

— Не пялься на меня так, ты, ведьма! — вскричал он.

— Дай им согласие и оставь их в покое! — раздражённо потребовала Николетт.