Чтение онлайн

— А земли-то у тебя много ли для сыновей, глупенький?

— Ничего! Они добудут себе земли в славных сражениях! — ответил он, таская на руках младшего сына.

Он назвал его Дени, в честь святого покровителя французского рыцарства.

Старшие дети к этому времени уже научились ходить. Робер ковылял, держа за палец кого-нибудь из родителей. Бланка, дочь Урсулы, настойчиво пыталась ходить сама, вырывая ручонку от взрослых. Более того, она пыталась бегать, падала, разбивала коленки о каменный пол или землю во дворе, дико ревела, но не оставляла попыток побежать. В девять месяцев она заговорила, а к осени болтала уже как трёхлетний ребёнок. Робер говорил только «мама» и «нет».

— Мальчики всегда позже начинают говорить, — утверждала мадам Бланка. — Николетт тоже в девять месяцев заговорила, а Окассен до двух лет молчал.

— А бабы все болтливее мужчин, — смеялся Окассен.

Он сажал Робера к себе на спину и бегал с ним по двору, от чего малыш восторженно визжал. Маленькой Бланке такого счастья не перепадало, Окассен по-прежнему не обращал на неё внимания. Лишь спрашивал, морщась:

— Кто там воет? Опять это мерзкое создание?

А мерзкое создание было точь-в-точь на него похоже, теперь это видели все, не только мадам Бланка. Девочка даже головой встряхивала, откидывая волосы, так же, как Окассен, и подобно ему кривила рот, когда пугалась или злилась. Впадая в ярость, она била маленькими ручонками любого, кто оказывался рядом — бабушку, Николетт, мать, отчима.

Из-за этого Окассен и заговорил с ней впервые. Увидел, что Бланка ударила Робера и прикрикнул на неё:

— Не смей трогать его, дрянь!

Бланка в ответ ударила его кулачком в коленку и злобно ответила:

— Сам дрянь!

Хорошо, что при этом было много народу. Николетт, мадам Бланка, аббат и Дамьен Маризи расхохотались хором. И гнев Окассена погас, не успев разгореться. А Николетт взяла девочку за руку и строго сказала:

— Так нельзя говорить с отцом! Ну-ка, скажи — простите.

Из всех взрослых Бланка по-настоящему слушалась только Николетт. Поэтому повторила, сердито глядя на Окассена:

— Простите.

Мадам Бланка подхватила её на руки и расцеловала.

— Умница детка! Она будет красивая, когда вырастет. Эта моя порода, мы все, Суэзы, светловолосые и красивые.

Окассен только вздохнул и отвернулся.

А Урсула совсем не занималась Бланкой. Она от рождения не любила эту девочку, а сейчас и вовсе отдавала всё внимание младшей дочери. Бланка по-прежнему оставалась на попечении Николетт. Получалось, что теперь молодой хозяйке Витри приходилось заботиться о троих детях. Но это не тяготило Николетт. Наоборот, малыши помогали ей забыть о горестных мыслях, которые возникали при каждом взгляде на кольцо в виде оливковой веточки. От Бастьена больше не было вестей.

— Через неделю в Орлеане состоится большой осенний турнир, — сообщил Окассен, вернувшись от графа де Брешан. — Мне тоже нужно ехать. Начисти мои парадный доспехи, Маризи!

— Возьми меня с собой, — робко попросила Николетт.

Окассен задумался на минутку. Потом спросил:

— А дети?

— Дени я могу взять с собой. А за Робером и Бланкой присмотрит Урсула.

Окассен проворчал сквозь зубы, что не доверяет «этой ведьме». Но его одолевал соблазн показать всему свету, какая у него красивая жена. И ему весьма польстило, что Николетт не хочет с ним расставаться.

— Хорошо, ты поедешь со мной! — объявил он.

— Что за глупость вы выдумываете, дети! — возмутилась мадам Бланка. — Разве у нас есть деньги на путешествия? К тому же, на турниры принято одеваться по моде, и Николетт не сможет надевать туда свои обычные платья. Они слишком простые для таких праздников.

— Но ведь я нигде никогда не бывала, матушка! — возмутилась Николетт. — Денег у нас вечно нет. Неужели я никогда не увижу света?

— Моя жена поедет со мной! — сердито воскликнул Окассен . — Я попрошу пару платьев у жены кузена Альома.

— Ах, Господи! Чтобы они потом сплетничали, что мы совсем нищие? — с горечью сказала мадам Бланка.

Но Окассен настоял на своём, привёз для Николетт платья. Она два дня просидела с ними, выпуская в длину и ушивая в талии — жена Альома была ниже ростом и гораздо полнее.

В путь отправились маленьким отрядом. Впереди Окассен и Дамьен Маризи, за ними — Николетт и мадам Бланка. В хвосте ехал Матье на старой пегой кобыле, за спиной у него сидела его сестра-подросток. Девчонку слегка приодели, чтобы она сошла за горничную. На самом деле, мадам Бланка и Николетт всю жизнь обходились без горничных — сами одевались, причёсывались, стелили постели. Но показывать этого людям не следовало.

Николетт уложила Дени в корзинку, которую приторочила к седлу впереди себя. В дороге она кормила и пеленала его, не сходя с лошади. Благо, не было дождей, и путешествие казалось Николетт прекрасным. Голубое небо, тёплый ветер, леса в золотой осенней листве. Она чувствовала такую лёгкость в сердце, что всю дорогу напевала песенки. Иногда Окассен начинал подпевать ей.

— Что за странные песни вы поёте? — спросил Дамьен. — Сколько я ездил по свету, никогда таких не слышал.

— Так мы сами их сочинили в детстве! — весело отозвался Окассен. — Зимой сидели у очага и от нечего делать складывали стишки.

— Ты придумывал слова, а я мелодию, — отозвалась Николетт.

Странное чувство охватило её при этом воспоминании. Раньше такую светлую и сладкую печаль она испытывала, лишь когда думала о Бастьене. Видимо, Окассен тоже почувствовал что-то похожее, потому что обернулся и протянул ей руку. Николетт взяла её, и они долго ехали так, соединив ладони.

Окассену пришлось снять три комнаты в доме орлеанского купца. Мадам Бланка снова сокрушалась о лишних расходах.

— Если б ты поехал с одним оруженосцем, то мог бы ночевать просто в шатре!

— Не волнуйтесь, матушка, — ответил он. — Я продам самострел, который прислал мне кузен. Это дорогая вещь, для богатых людей, а нам деньги нужнее.

Так он и сделал, и часть вырученных денег потратил на модную шляпку для Николетт — с расшитым козырьком и застёжкой под подбородком.

— Здесь многие дамы такое носят, я видел.

До начала турнира Окассен, Николетт и мадам Бланка отправились на рынок. Поехали на двух лошадях, Окассен вёз за спиной жену, Дамьен — старшую хозяйку. Узкие улицы кишмя кишели народом. Николетт, как зачарованная, любовалась островерхими крышами, башенками, фигурными флюгерами и балконами, на которых развевались цветные ленты.

— Как же здесь... — восхищённо проговорила она.

— Красиво? — отозвался Окассен.

— Да, удивительно...

Душа Николетт была переполнена красками, звуками и запахами. Казалось, ожили её мечты, которыми наполнил её воображение Бастьен. Именно это представляла она себе, когда мечтала о жизни в дальних краях. А увидев торговые ряды, бескрайние, как море, Николетт просто захлебнулась впечатлениями.

Окассен вёз её через густую толпу, мимо прилавков с сафьяновыми туфлями, сверкающей медной посудой, серебряными зеркалами. Здесь продавалось всё, что только может измыслить человеческая фантазия — от иголки до коня. Разноцветные шёлковые ленты и оружие всех видов, табуретки и детские игрушки, лекарственные травы и вышитые кошельки.