Счастливчик
Шрифт:
В ворота имения Витри постучалась старушка-паломница с посохом в руке и котомкой за плечами. Открыл лохматый слуга и, даже не дослушав приветствия странницы, сказал:
— Проходите в дом, сударыня. Хозяйка на сыроварне, скоро придёт.
Значит, верно сказали крестьянки на краю деревни, подумала старушка. Хозяйка имения— женщина необыкновенной доброты, и привечает всех странников, паломников и бродячих торговцев. Кормит, пускает на ночлег, и денег за это не берёт. Золотое сердце, и притом— писаная красавица. Правда, судьба отказала ей в счастье— сирота, замуж выдали против её воли, а муж сумасшедший.
Паломница поднялась на крыльцо, постучалась в дверь. Открыла молодая женщина, красивая, но хмурая, как осенняя ночь. Волосы у неё были чёрные, крупно вьющиеся, глаза— тёмные, с недобрым блеском.
— Вы к мадам Николетт?— спросила она, отряхивая руки от муки.— Она сейчас вернётся. Проходите.
Бесцеремонно окинула пришелицу взглядом с головы до ног и тотчас сделала вывод:
— Вы, видать, из благородных, мадам?
— Да, я вдова рыцаря,— ответила старушка.— Возвращаюсь из паломничества к святым местам.
— Сию секунду, я спрошу,— пробормотала служанка, и постучала в дверь одной из комнат.
Не дожидаясь ответа, просунула в дверь голову и сдержанно проговорила
— Извините, мессир. Тут паломница из благородных. Можно ей у вас посидеть, пока мадам не пришла?
— Конечно,— отозвался мужской голос.— Пригласи.
Старушка вошла в большой зал, видимо, трапезную. Посредине, за длинным столом сидели трое детей лет шести-семи и молодой мужчина. Все четверо были светловолосы и так хороши собой, что старушка невольно заулыбалась.
— Благослови вас Бог, господа! Простите, что нарушаю ваш покой...
— Что вы, мадам, для нас большая честь принимать паломников! — воскликнул молодой человек, поднимаясь из-за стола.
Он выглядел как рыцарь, о котором грезят девицы на выданье — высокий, плечи широкие, стройная талия затянута вышитым поясом. Густые светло-русые волосы, брови дугами, голубые глаза. Лицо привлекательное, разве что взгляд слишком холодный.
— Садитесь здесь, мадам,— вежливо предложил он, указывая старушке на кресло у очага.— Выпьете чего-нибудь до ужина? Сидра, вина или, может, стакан молока?
— Молока, если вас это не затруднит.
Подойдя к двери, молодой человек крикнул:
— Эй, ты! Принеси молока гостье!
Старушка заметила, как резко изменился его тон— с любезного на презрительно-грубый. «Вероятно, служанка чем-то провинилась,— подумала паломница.— Заметно, что она своевольная».
Черноволосая девица принесла молоко в оловянном стакане и подала его, даже не поклонившись.
— Угощайтесь, сударыня. А мы, если позволите, вернёмся к нашим занятиям,— сказал молодой человек.
Подойдя к столу, он положил перед детьми исписанный кусок пергамента.
— Вот это переписывайте. Кто сделает быстрее и красивее всех, тому награда.
— А какая? — быстро спросил старший мальчик.
— Пока не скажу. Сюрприз!—усмехнулся молодой человек.
Дети тотчас заскрипели перьями. Старушка умилённо любовалась ими, невольно вспоминая своих внуков. Дети были опрятно, хотя и небогато одеты, кафтанчики у мальчиков вышиты вдоль воротников искусным узором. Девочка отличалась от братьев цветом волос— скорее русая, чем белокурая, и черты лица более мелкие, острые.
«Да она на него похожа!—подумала старушка, глянув на молодого человека. — Но не может же он быть сумасшедшим хозяином! Скорее всего, брат хозяйки, помогает ей с делами».
Однако догадка скоро рассыпалась в прах, потому что старший мальчик объявил:
— Батюшка, я закончил!
— Я тоже! — тотчас сказала девочка.
Дети одновременно подвинули свои листки к отцу. Он быстро посмотрел и погладил мальчика по белокурым кудрям:
— Молодец!
— У него клякса!— сердито вскрикнула девочка. — А у меня чисто! Я выиграла!
— Закрой рот! — так же неприязненно, как до этого говорил со служанкой, ответил отец.— А то отправишься на кухню!
Девочка замолчала, надутая, готовая вот-вот расплакаться. Старушка-паломница едва удержалась, чтобы не вмешаться. Но тут дверь распахнулась, и вошла молодая женщина в суконном плаще поверх светло-серого платья.
«Крестьяне и тут не солгали,— подумала паломница.— Она хороша, как ангел небесный!»
Лицо молодой хозяйки Витри так и светилось радостью, глаза были ласковые и доверчивые, словно у маленького ребёнка. И двигалась она необычно — быстро и вместе с тем плавно, так, что походка напоминала изысканный танец.
— Попробуйте сыр! — весело воскликнула она.
И стала раздавать ломтики сыра— сначала детям, потом мужу. Попутно поклонилась паломнице и сказала приветливо:
— Здравствуйте, мадам! Мне уже сказали о вас. Пойдёмте к нам в кухню. Я вас угощу кое-чем вкусным, и поболтаем!
Её прелестная улыбка и звонкий голос вмиг наполнили душу паломницы умиротворением, какого она не испытывала даже в лучших монастырях.
— С удовольствием, дочь моя! — с улыбкой отозвалась она.
А красавица вдруг задержалась около девочки. Спросила с лёгкой тревогой в голосе:
— Ты почему плачешь, Бланка?
Девочка лишь молча показала глазами на отца.
— Сейчас я приду, только провожу гостью. И мы всё уладим.
Николетт усадила старушку в кухне поближе к окну, подсунула ей под спину подушку, придвинула ближе миску со свежими пирожками.
— Сделайте милость, угощайтесь, мадам! Я вернусь через пять минут!
Когда она вышла, старушка попыталась прояснить для себя ситуацию, заговорив с темноволосой служанкой.
— Кажется, ваша славная хозяюшка пошла заступаться за дочку. Отец обидел её.
— Это не её дочка,— не оборачиваясь, пробурчала служанка, чем ещё больше запутала паломницу.
Тем временем Николетт сравнила прописи Робера и Бланки, нашла у обоих по ошибке и со смехом объявила, что состязание выиграл Дени. Пусть он медленнее писал, зато без клякс и ошибок.