Чтение онлайн

— Вот и отлично!— воскликнул Окассен, подхватив младшего сына на руки.— Значит, завтра я повезу его кататься!

И подбросил Дени к потолку, от чего тот восторженно завизжал.

— Пойдём со мной на кухню, Бланка,— дружелюбно позвала Николетт.— Мы ужин готовим, будешь помогать.

— Нет, нет!—захныкала девочка.— Они сейчас пойдут фехтовать, я тоже хочу...

— Тебе это ни к чему,— пренебрежительно сказал Окассен. — Девчонок и грамоте-то учить незачем!

— Твой отец учил меня грамоте,— возразила Николетт. — Хотя я тоже девчонка.

— Ты моя любимая девчонка,— сказал он и, обняв её за талию, поцеловал в губы.

Дени захлопал в ладошки. А Бланка изобразила, что её тошнит, чем здорово насмешила Робера.

— Вот!— крикнул Окассен, показав на девочку пальцем. — Эта поганка мне за спиной рожи строит! А ты говоришь, что я её зря обижаю!

— Бланка,— строго сказала Николетт. — Ну-ка, поди сюда.

Девочка приблизилась, втянув голову в плечи.

— Проси прощения,— приказала Николетт.

— Простите, отец,— глядя себе под ноги, проговорила Бланка.

Окассен молча протянул ей руку. Девочка чмокнула её и опрометью выбежала из трапезной.

Сначала Николетт и паломница беседовали об отвлечённых вещах — погоде, путешествиях, хозяйстве. Потом нянька принесла Тьерри, которому исполнилось уже семь месяцев, и Николетт стала кормить малыша грудью.

— Так у вас, оказывается, четверо деток? — спросила старушка.

Вроде бы невинный вопрос, но она тут же получила ответ, который так волновал её.

— У меня трое, все мальчики, — с улыбкой сказала Николетт, целуя малыша в лобик. — А старшая, девочка — это дочка мужа, внебрачная... ну, вы понимаете.

— Конечно, — спокойно ответила старушка, — у моего мужа тоже было двое бастардов. Один воспитывался у нас, и таким хорошим человеком вырос! Сейчас он служит начальником городской стражи в Орлеане.

— А сколько у вас своих детей? — спросила Николетт.

— Трое, те, кто остался в живых. Ещё пятеро умерли во младенчестве.

Николетт перекрестилась, пробормотав: «Царствие небесное!». Старушка грустно покачала головой:

— Дети часто умирают, так уж природой устроено, ни одна семья этого не избегает.

— О, нет! — с ужасом воскликнула Николетт. — У нас в доме ни один ребёнок не умер... и у меня, и у Урсулы все живы— здоровы, слава Богу

Теперь старушка перекрестилась.

— Это ж великая милость Господня, детка! Вы не обидитесь, если я спрошу... мне по пути крестьяне сказали, что ваш супруг...

Она понизила голос, и сделала смущённое лицо. Не дослушав, Николетт быстро сказала:

— Это правда.

— Боже, я бы в жизни не подумала! Внешне он кажется абсолютно здоровым. И собой хорош, и такой прекрасный отец...

Николетт тяжко вздохнула.

— Ведь он не всегда безумный, мадам де Грийе. Иногда на него находит, и тогда он не узнаёт никого, называет себя чужим именем, бывает, и буянит. Но с прошлой осени не было ни одного припадка. Мы молим Бога, чтобы это прошло навсегда.

— В молодости я лечила всякие недуги, — сказала мадам де Грийе. — И раны, и внутренние воспаления, и женские хвори. Но о такой странной болезни никогда не слышала. Безумные сходят с ума раз и навсегда. Их держат взаперти либо на цепи. Полагаю, дочь моя, кто-то подливает вашему мужу время от времени ядовитое зелье, которое гасит его разум. Нет ли у него врагов или у вас соперницы?

Николетт сдавленно проговорила:

— Я не знаю.

— Я слышала, нашего короля свели с ума именно так — ядовитым зельем, — добавила старушка.

— Мне одна монахиня сказала, что болезнь моего мужа — от рождения, из-за тяжёлых родов, — неуверенно возразила Николетт.

— Сомнительно! От тяжёлых родов, бывает, дурачками становятся, но не сходят с ума.

Утром следующего дня Николетт пошла проводить мадам де Грийе до околицы. На обратном пути она встретила пару всадников, при виде которых инстинктивно сжала руки в кулаки. Это были маркиз де Гюи и его верный оруженосец, повсюду следующий за хозяином, как мрачная тень.

— О, какое счастье встретить вас, прекрасная мадам де Витри! — воскликнул Гюи, спрыгивая с коня.

— Здравствуйте, господин маркиз, — с холодной вежливостью ответила она.

Гюи так нагло шарил глазами по её груди, что Николетт покраснела.

— Я еду от ваших родичей, де Суэзов. Они сказали, что у вас дела налаживаются, супруг выздоровел, — продолжал Гюи, взяв её за руку.

— Он, кстати, тут по деревне ездит, — быстро сказала Николетт. — Если увидит, что я с вами разговариваю, страшно рассердится.

Гюи расхохотался и, обхватив её одной рукой за талию, привлёк к себе.

— Думаете, я его боюсь, крошка? Таких, как ваш Витри, я могу дюжину насадить на меч.

— Вы, может быть, и не боитесь, — ответила она, сбрасывая его руку, — а мне не хочется быть битой из-за ваших дерзостей.

— Матерь Божья! Так он ещё и руку на вас поднимает! — с деланным ужасом воскликнул Гюи. — За одно это надо украсить его рогами, ветвистыми, как у королевского оленя.

Он расхохотался, и оруженосец подхватил его смех. Опустив глаза, Николетт тихо сказала:

— Позвольте, я пойду, господин маркиз. Мне не пристало говорить о таких вещах, да ещё в присутствии слуг.

Гюи не стал удерживать её, но крикнул вслед:

— Я помню, что вы совсем не такая ледышка, как представляетесь, мадам! Вы страстная женщина, и я мечтаю снова отведать этой страсти!

Николетт шла, едва сдерживая тошноту. Благо, вскоре ей повстречались Окассен и Дамьен, оба верхом на конях. И у каждого впереди сидело по ребёнку — Окассен вёз Дени, а Дамьен — своего сына, Франсуа.

— Мама! — радостно закричал Дени.

— Смотри, что мы везём! — воскликнул Окассен, показывая притороченную к седлу полную сетку рыбы. — Мужики на запруде забросили сеть, просто на пробу. А оказалось, там рыба кишмя кишит. Надо скорее чистить, пока свежая.

Он спрыгнул, подсадил Николетт на круп коня, сам вскочил в седло. И по дороге рассказывал, что велел крестьянам ещё раз поставить сеть. Рыбу ведь можно засолить, хватит надолго.

Во дворе висела сладкая сонная тишина. Мадам Бланка сидела на крыльце с двумя внуками. Робер бренчал на лютне, а маленькая Бланка под руководством бабушки училась шить.