Чтение онлайн

«А может, Гюи нарочно распустил сплетни? Чтобы Окассен узнал и вызвал его на дуэль.Он же предлагал — хотите, избавлю?».

Руки у Николетт были холодные, как лёд, сердце стучало часто-часто. Она дошла до своего стола, но сесть не успела. Окассен крепко взял её за запястье.

— Где ты была так долго?

— Покормила Тьерри и сидела с нянькой. Там хотя бы тихо, — ответила она.

— Ну-ка, посмотри мне в глаза! Почему у тебя так руки дрожат?

Николетт взглянула ему в лицо и руки её затряслись ещё сильнее. Потому что она увидела, как дёргается его левая бровь... боже мой, неужели снова?

— Выйдем, — резко проговорил он и повёл её прочь из зала. Николетт была готова ко всему — ударам, крикам, ей показалось, что ему уже доложили про Гюи, и от ревности он сейчас впадёт в очередной припадок безумия. Но Окассен молча вёл её по коридору, где находились отведённые им комнаты. Втолкнул в спальню и запер дверь на щеколду.

— Что такое? — еле слышно спросила она.

Окассен молча рванул шнурки на её корсаже, стянул платье до пояса вместе с нижней рубашкой, сосредоточенно осмотрел грудь и плечи Николетт со всех сторон.

— Здесь ничего нет, — пробормотал он. — А тут?

С этими словами он запустил руку ей под платье, и Николетт сразу вспомнила, как он «охранял» её невинность, когда они были подростками.

— Что ты вытворяешь! — закричала она. — Совсем взбесился от ревности!

— Ну, тут всё сухо, — ответил он с явным облегчением в голосе. — Я просто убедился, что ничего не было.

Николетт посмотрела на него с ненавистью и, упав на кровать, разрыдалась. В этих слезах выливались страх, отчаяние, тоска, каких Николетт не испытывала со дня неудавшегося побега с Бастьеном. Всё опять плохо, и даже ещё хуже, потому что теперь над ней постоянно будут висеть две угрозы — безумие Окассена и шантаж Гюи.

— Да что ты так разревелась? — спросил Окассен. — Я ничем тебя не обидел, я в своём праве.

Николетт вскочила с лицом, искажённым яростью, и неизвестно, что она сказала бы, если бы в дверь не постучали.

— Матушка! — кричал Робер. — Вы здесь? Выйдите, пожалуйста!

Николетт мгновенно зашнуровала платье и бросилась к двери.

— Что случилось, сынок? — спросила она.

— Большая девочка что-то сказала Бланке, и она так сильно плачет. Мы с Реми не можем её успокоить.

— Велика беда! — сказал Окассен из-за плеча Николетт. — Поплачет и перестанет. Иди, играй, сынок.

— Но она валяется по полу и вся дрыгается, — испуганно сказал Робер. — Матушка, а вы тоже плакали?

— Да. У меня голова разболелась, отец привёл меня отдохнуть, — сдержанно ответила Николетт. — Где Бланка, пойдём к ней.

Николетт побежала за Робером, забыв свои тяжкие мысли. В голове было только одно — если Рюффай увидит Бланку в истерике и судорогах, помолвку расторгнут. И слухи расползутся по всему свету, так что девочке не суждено будет выйти замуж даже за старого вдовца.

— Благодарю тебя, святая дева! — прошептала Николетт, увидев, что Бланка рыдает в пустом коридоре, и рядом с нею только Реми и Дени.

— Я пробовал её успокоить, мадам, — растерянно сказал Реми, — но она ничего не слушает.

— Спасибо, Реми, ты очень хороший мальчик! — ответила Николетт, опускаясь на колени рядом с извивающейся в рыданиях Бланкой.

— Ну, тихо, детка! Всё хорошо, моя милая!

Она подняла Бланку на руки и понесла к своей спальне. От звука её голоса девочка сразу затихла и только прерывисто вздыхала, дрожа всем телом.

В спальне Николетт уложила её на кровать и тихо попросила Робера:

— Подай ковшик с водой, сынок!

Потом она умывала Бланку, поила успокоительной настойкой и тихо спрашивала мальчиков:

— Что случилось? Кто её обидел?

— Марта де Лефевр, — ответил Реми, — это дочка наших соседей. Она сказала, что Бланка...

Реми покосился на Окассена, безучастно стоявшего у окна и сказал, понизив голос:

— ... что Бланка приблудная, и родилась от греха. Она мне тоже так раньше говорила, мадам де Витри. Просто злая девчонка, которая завидует всем, кто богаче или красивее.

— Конечно, — спокойно сказала Николетт, — нечего и внимания обращать на таких людей, Бланка.

— Но это же правда! — сев на кровати, крикнула девочка. — Почему у меня не такая фамилия, как у братьев? Почему у меня другая мать, а у неё другой муж?

Николетт быстро глянула на Окассена. Он был бледный, как мел, губы дрожали и кривились.

— Потому что сначала твои родители любили друг друга, а потом они поссорились и расстались, — сказала Николетт. — Твой отец полюбил меня, и мы поженились. И только потом стало известно, что твоя мать ждёт ребёнка — тебя.

— А зачем же они делали это без венчания? — спросила Бланка с недетским гневом глядя на Окассена. — Так же нельзя!

— Да, нельзя. Но они были молодые и глупые, — ответила Николетт, вынимая шпильки из растрепавшейся причёски Бланки. — Не стоит осуждать их за это.

— Тогда за что меня ненавидеть ?

— Кто же тебя ненавидит, детка? Я тебя очень люблю. И бабушка, и Робер, и Дени.

— И я, — сказал Реми, взяв Бланку за руку.

Бланка молча показала глазами на Окассена. Николетт прижала её к себе и громко сказала:

— И он тебя любит, только притворяется, потому что ему стыдно за свои злые и мерзкие поступки!

Окассен яростно швырнул на пол оловянный стакан и бросился вон из комнаты.

— Робер, Дени, бегите за ним! — велела Николетт. — Если что, зовите меня!

С полчаса она сидела с Бланкой и Реми, рассказывала им всякие забавные истории, шутила, хотя сердце ныло, словно свежая ссадина.

«Что-то плохое случится... непременно будет беда», — в тоске думала Николетт.

— Матушка, что сейчас было! — завопил Робер, вбегая в спальню.

Николетт так и подскочила.

— Что такое?

— Батюшка нашёл отца той девчонки и вызвал его на поединок! — крикнул Дени.

— О, Господи! — простонала Николетт.

— Да не бойтесь, матушка, — с улыбкой сказал Робер. — Отец на третьем ударе выбил у него меч и сделал подножку.

— И поставил ему ногу на грудь, и заставил просить пощады, —полным азарта голосом протараторил Дени.

— О, и мы такое пропустили! — жалобно воскликнул Реми.

Николетт бессильно ловила губами воздух. Теперь Бланка принесла ей воду в ковшике и успокаивающе гладила по волосам.