Чтение онлайн

И выходит такой бред... Ну, или витраж.

Вот поэтому Элиджар, младший детеныш из последнего помета, один из выживших в тяжелую, засушливую пору, не любил воспоминаний.

Привыкший жить одним днем, рассчитывать только на себя и заботиться только о себе, теперь он искренне недоумевал, с чего это ему пришло в голову взять на себя ответственность за целое Королевство?

За женщину. За призраков этой женщины. За ребенка этой женщины.

С ума он спятил, что ли...

Какого то Горхатского сына он должен вытирать им всем сопли!

– Прости, Меридит.
– шептал лимбрий, зарывшись лицом в теплые волосы - Прости. Прости меня.

Вот и не хотел он вспоминать ничего! Не хотел ни вспоминать, и даже пальцем бы не пошевелил ради кого - то другого, неблагодарное это занятие!

Меридит уже не рыдала. Закусив губы, зажав рукой рот, она зажмурила глаза и тряслась всем телом, как от студеного ветра. Если бы ей довелось стоять совсем голой в зимнем поле, она не дрожала бы так; просто ноги тонули б в снегу, да живот и грудь хлестал ветер.

– Хочу... кофе.
– вдруг сказала она, сминая пальцами простынь - Большую кружку.

На "большой кружке" тон прозвучал ровнее, а дыхание перестало напоминать шторм.

– Хорошая идея.
– кивнул оборотень - В самом деле! Давай кофе выпьем? Кофе с молоком и сахаром. И с булками. Пока кухарка спит, я сопру в кухне.

Он метнулся в кухню со скоростью ветра. Она хочет кофе. Значит, будет ей кофе! Горхатова задница, да он и из - под земли достал бы этот сраный кофе, если б его не было в доме!

Метнулся быстро и вернулся быстро. В спальню вошел, хихикая и скалясь. Поставив поднос прямо на смятую постель, потер ухо.

Меридит села, поджав под себя ноги и натянула покрывало по самые глаза.

– Что смеешься, кот?

Фыркнул в ответ:

– Кухарка не спала, оказывается... Прилепила полотенцем в ухо! Но я оправдался. Сказал, что это все для тебя.

Принцесса хихикнула и взяла тяжелую чашку. Запах кофе ударил в ноздри, вкус молока и ванили танцевал на языке и в горле, растопил, согрел душу.

– Что за зверинцы, Элиджар?
– спросила она, откусывая от булки огромный кусок - Те шамые? Самые...

Лимбрий забрал у ней булку, разломил на мелкие куски и один из них закинул себе в рот.

– Те самые, да. Слышала о них?

Принцесса кивнула:

– Они же запрещены, вроде?

Лимбрий прожевал кусок мятного теста и растянулся на покрывале. Меридит, отставив кружку легла рядом и прижалась щекой к груди любовника. Девушке просто нравился стук его сердца - размеренный, живой и глухой.

– Запрещены, конфетка. Во всех частях Мейрда. Но на Востоке с этим попроще. Там на это иначе смотрят.

– Так ты с Востока?

– Не, - ответил он - Из Гортонских Лесов. С Юга.

...Он прикрыл глаза.

Потом разлепил губы, еще сладкие от сахара и шершавые от гари дыхания и принялся складывать витраж.

Младшему детенышу многодетной самки лимбрия исполнилось неполных десять лет, когда он ласковым пинком был выброшен из родного логова, дабы не досаждать матери нахлебничеством и своим присутствием.

Оно было, разумеется, правильно: нечего, нечего. Надо учиться охотиться, жить; а как ты научишься чему - то, если все время кто - то все делает за тебя и решает?

У особей Серебряных Лимбриев довольно долгий срок жизни и десять лет для самца - довольно мало, но так решила мать, которая до смерти не любила, когда кто - то плотно садился ей на шею.

Первые пару недель он почти голодал. Потом, сообразив что к чему, начал потихоньку приспосабливаться к окружающему его, недружелюбному миру.

В пищу шло все: дикие козы, домашний скот и (иногда, только иногда!) пастухи, его охраняющие.

Время от времени, юный хищник выходил на байраны (так называются села на Юге Мейрда), там пропитание было добыть труднее. Люди совершенно не были готовы делиться своей добычей со зверем.

Они не хотели делиться, а он не готов был голодать...

Когда его подранили первый раз, было больно. Даже не слишком больно. Обидно.

Спрятавшись далеко в лесу, в густых колючих кустах, лимбрий всхлипывал, терпеливо выжидая, когда слабый еще, просыпающийся Потенциал залечит раны, оставленные железными шариками, распадающимися под шкурой жгучей смесью.

Позже он сам над собой ржал, вспоминая те глупые, детские слезы.

Потому - что потом было весело: пули уже не проникали в тело. Отскакивая от шкуры, летели в траву, в землю, в преследователей. Элиджару было весело! Тогда он чувствовал себя неуязвимым! Мир склонялся перед ним, позволяя ходить по себе всеми четырьмя лапами.

Как прекрасно было проснуться на рассвете и, окунувшись в теплую воду озера, покатавшись на траве, отправиться на поиски очередного развлечения!

Охота зачастую и была таким развлечением - хищник умел совместить приятное с приятным.

Шло время, дни сменяли ночи, а ночи дни. Он жил для себя, жил от себя и сам по себе. С каждым днем, с каждой минутой все глубже и плотнее врастая в звериную шкуру; все прочнее забывая о том, что может быть не только зверем...

Так, в полной беспечности и спокойствии, прошло около четырех лет.

А потом пришли Ловцы.

Нет, вот как раз Ловцов Элиджар не винил абсолютно! Сам виноват - угодил по неосторожности в западню. Зазевавшись, не заметил почти прозрачной сети, переливающейся на ярком свете дня мирриадами разноцветных капел Потенциала.

Специальная смесь, ей пропитывают ловушки, годящиеся для поимки магических зверей.

Сеть облепила тело зверя и, мягко звякнув, ударили под шкуру и мышцы невесомые, болезненные разряды, прошли к сердцу и в мозг. Мир, так радушно раскрывавший прежде свои объятия, превратился в крошечную темную точку и свернулся мутной каплей.

После была клетка, потом еще клетка, потом еще и еще. Специальный ошейник, усыпляющий Потенциал и парализующий разум. Оковы на лапах - четыре светящихся металлических кольца, перехваченные между собой длинными цепями.