Чтение онлайн

— Не жажду, Шаталов. Девочка не причем, — не задумываясь, отвечает на вопросы мой мужчина. Теперь говорит громко, чтобы слышали все, и сразу переходит со Львом Семеновичем на ты. — А вот ты, Шаталов, причем. Всё началось с твоей подачи, — рубит жестко. — Это ты подсунул Вукалову бумаги, якобы мой отец желает отжать его бизнес. Ты разыграл липовое нападение на него же, обвинив моего отца.

Ты же подкинул идею, что нужно поскорее защитить дочь, единственную наследницу, от меня. Ведь я — копия своего отца. Вукалов был лишь марионеткой.

За всем всегда стоял ты. В том числе за убийством моего отца. Кукловод.

— А ты умный, — вдруг произносит Шаталов, прищуриваясь. — Всё верно сказал. Везде был я. И буду дальше... тоже я. Ничего не изменится.

В отличие от бахвальства старого хрыча Иван просто серьезен и собран.

— Я тебе не позволю.

Не сомневаюсь. Он это сделает.

— Слишком самоуверен, щенок, — хищный оскал до омерзения искривляет лицо свекра.
– Думаешь, я здесь один? С тобой, сосунком, не справлюсь? Не-е-ет, ошиба-а-ешься... — Тянет мерзко и берет в руки телефон. Нажимает быстрый вызов и довольно усмехается. Через три минуты, не более, вся твоя охрана будет лежать мордами в пол.

Тихомиров и Шаталов прожигают друг друга взглядами, а до нас реально долетают заглушаемые дверью хлопки и грохот.

Оглядываюсь, но из мужчин никто не шевелится.

— Что ж. Раз всем всё и так ясно, не вижу смысла тянуть, — кукловод, как сказал Ваня, вновь подает голос и опускает руку в стол, чтобы уже через несколько секунд достать оттуда пистолет.

И пусть я знаю, что патроны в нем холостые. Не представляю, как и это сумели провернуть люди моего мужчины. Но мне всё равно становится дико.

Дико и страшно.

— Сынок, — Лев Семенович протягивает оружие к Ярославу, одновременно вновь что-то нажимая на телефоне. — Убей изменщицу-супругу. Давай, не бойся, сын, тебе это ничем не грозит. Мы обвиним во всем Тихомирова. У него же есть шикарный повод желать ей смерти.

Ярослав сглатывает и медленно мотает головой.

— Нет, отец, — отказывается, не шевеля и пальцем.

— ДАВАЙ Я СКАЗАЛ!

— Я этого никогда не сделаю, — с болью в глазах смотрит на родителя.

— В смысле не сделаешь? — удивляется словно сошедший с ума кукловод. — Тебе что, собственного отпрыска не жалко? Рискнешь? — и уже в трубку, на которой нажимает громкую связь. — Алла. Это Лев. Избавься от мальчишки.

— Нет.

Раздаются одновременна два возгласа. Один принадлежит моему пока-мужу, другой — неизвестной собеседнице. Которая следом продолжает:

— Я... я не могу... ре-ребенок под охраной.

— Че-го? — рычит Шаталов-старший, сдвигая к переносице густые брови. — Под чьей мать-ети, он там охраной?

И в эту же минуту дверь кабинета распахивается.

— Под моей, — произносит заместитель прокурора города, царственно переступая порог — Мой внук под моей охраной, Лёва. А вот ты... Валентин Петрович недобро усмехается, выше поднимая телефон. Одновременно с ним Иван вытаскивает из кармана свой гаджет, — наговорил себе не на одно пожизненное, друг, — последнее слово буквально выплевывает.

— Валя? Ты не посмеешь.

Удивительно, но мой свекор даже не думает пугаться.

Сохраняя высокомерное выражение лица, он неторопливо нас осматривает. Вновь возвращается к Семенову, усмехается:

— У меня на тебя такой компромат собран, будущий родственничек, что вздумаешь мне перечить, я тебя одним мизинцем.

— У тебя уже ничего нет, — обрывает его зампрокурора.

Усмехнувшись, он преспокойно убирает руки в карманы пиджака.

— Опоздал.

— Не может быть.

— Может, — кивает Иван и добавляет, — уничтожить бумаги было несложно.

И вот теперь выражение лица кукловода меняется. Маска самоуверенности трескается, появляется ненависть.

Лютая. Безграничная.

— Ты! — сипит Шаталов-старший, на эмоциях теряя голос. — Это всё сделал ты!

Впивается немигающим взглядом в моего мужчину.

– Да, я, — Тихомиров и не думает отказываться. — Надеюсь, ты будешь долго гнить в тюрьме, подонок, — добавляет, прежде чем моего свекра, взяв под руки, выводит непонятно откуда появившаяся полиция.

Хотя, почему — непонятно... Семенов же.

Шаталов-старший что-то еще пытается говорить, угрожать и требовать, я не слушаю. С радостью падаю в объятия Ивана, позволяя себя крепко-крепко тискать и успокаивать.

Не верится, что всё закончилось.

Вот просто не верится.

И будто в ответ на мои беспокойные мысли в приемной раздается сильный грохот, вопль: «Левушка! Любимый, я тебя им не отдам», принадлежащий Коняевой, а затем какой-то оглушающий звон стекла.

Эпилог

Полтора месяца спустя.

— Даш, ты прости меня, — вдруг произносит Ярослав, когда мы выходим с ним из ЗАГСа, каждый держа в руках своё свидетельство о расторжении брака.

Ловит мой взгляд и, не дождавшись ответа, добавляет.

— Когда-нибудь... если сможешь.

Киваю, притормаживая на ступенях здания, и задираю голову вверх. Делаю тот самый первый глоток реальной свободы. Свободы от Шаталовых. Всех без исключения. И счастливо улыбаюсь.

Замечательно!

И почти всё идеально. Ан нет, один момент. Снимаю с шеи цепочку, стягиваю колечко из белого золота, которое там носила, и водружаю его на безымянный палец.

Вот теперь точно идеально! А то Иван подарил мне его еще месяц назад, но я отказывалась надевать, пока нас с Ярославом не разведут окончательно.

Слава богу, момент настал.

— Когда-нибудь обязательно смогу — произношу, возвращаясь к диалогу с Шаталовым, хотя он уже и не ждет ответа, — смогу, Ярослав, но не ради тебя, —поворачиваюсь к нему, смотрю прямо, — а ради себя. Хочу, наконец, жить свободно.

Без боли, без предательства, без грязи. И безумно мечтаю ничего о тебе и твоей семье больше слышать.

Мужчина кивает. И даже не спешит огрызаться.

Признается:

— Не услышишь, Даша. Мы с Ольгой и сыном через три дня переезжаем в Екатеринбург. Тестю, будущему тестю, — поправляет сам себя, — новую должность дают. Мы решили, что там всем вместе будет жить лучше.

Хочется сказать: скатертью дорожка, но... мотнув головой, отбрасываю эту идею.

Пора отпускать плохое и жить дальше.