Чтение онлайн

А ведь отец точно знает, что Дашка у Тихомирова. Ему об этом при мне какой-то детектив докладывал. Но он, старый паук, молчит и делает вид, что все идет так, как надо. И от меня требует того же.

На все же вопросы лишь отмахивается, не спеша что-то объяснять.

Однако, в воскресенье вечером все меняется.

Родители приглашают нас с Ольгой к себе на ужин. Не знаю почему, но предчувствие дурниной орет, что делать этого не стоит Даже когда уже садимся вчетвером за стол.

Может, потому что мать кажется особенно суетливой, когда лично подает нам с Семеновой стейки из семги с овощами. Может, потому что отец пьет алкоголя больше обычного и то и дело косится на висящие на стене в гостиной большие часы.

Все в этот вечер кажется чрезмерным и неправильным... но сияющая Ольга, весело смеющаяся и обсуждающая с моей матерью, что и как она планирует сделать в детской, своим щебетом вносит хоть какое-то оживление.

Ненадолго.

— ОЙ, что-то мне плохо, — вдруг охает она, прерываясь на половине фразы, и скрючивается, сшибая со стола чашку с чаем и хватаясь за живот. — Больно, больно, больно... Ярик помоги!

Подскакиваю к ней, помогаю встать и отойти к дивану, где ей может быть удобнее. И впервые испытываю дикий страх не за себя, а за другого человека, когда замечаю, что светло-серое платье Семеновой начинает быстро пропитываться кровью.

Твою мать.

Ребенок! Мой ребенок.

Когда к мужикам приходит осознание отцовства? У всех случается явно по-разному.

Меня этим накрывает именно теперь.

— Скорая сейчас будет, — сквозь собственную панику и всхлипывания Ольги слышу спокойный голос отца.

А ведь об этом еще даже никто не успел заикнуться. Когда он успел вызвать? И где телефон? Его же в руках отца не было.

Однако все мысли уходят прочь, потому что слышу звук сирены приближающейся скорой.

— Ярик... Ярик... наш малыш.

— Его спасут, Оль. Вас спасут. Не нервничай только, — убеждаю ее и себя, забывая обо всем и обо всех.

Подхватываю ее на руки и быстрым шагом устремляюсь к выходу.

Дальше — носилки, врачи, Семенова, не отпускающая ни на секунду мою руку, мои ей заверения, что всё будет хорошо, гонка по бесконечной вечерней трассе и часы ожидания в приемном покое с то и дело замирающим сердцем.

— Не волнуйтесь так, папаша, мы семимесячных малышей уже десятки раз спасали,

— пытается приободрить меня безымянная медсестра.

— У нас нет семи месяцев. Шесть и три недели, — бубню под нос, пялясь в стену напротив.

Ольга только в обед от этом говорила. Вот не думал, а, оказывается, в памяти и такая информация отложилась.

Как и другая. Что беременность протекает отлично. Все в норме. Никаких показаний к госпитализации нет.

Так с какого хрена ей так резко стало плохо?

Ответ вытрясаю из отца под утро, когда акушерка убеждает меня, что роды прошли пусть и стремительно, но и мать, и дитя выжили и чувствуют себя относительно стабильно.

Ворвавшись в дом, пролетаю мимо матери, заламывающей руки и утирающей слезы в гостиной, где так и остался стоять накрытым стол, и врываюсь в кабинет отца.

— Ты Это сделал ты! — рычу, бросаясь к нему и дергая за ворот белоснежной рубахи. — Урод! Ты чуть не убил моего ребенка и его мать.

— Ну не убил же, — пьяно усмехнувшись, заявляет отец. — Зато помог нам всем стать очень богатыми.

Богатыми.

Богатыми, черт подери! Вот что его реально волнует.

Не живые люди. Не собственный внук. Деньги.

Становится жутко. И мерзко. И отвратительно до тошноты. Он даже от обвинений не отказывается, считая их... нормальными.

Ни капли сожаления, что едва не взял грех на душу.

— Как ты можешь такое говорить? — отталкиваю его от себя назад в кресло.

Противно.

— Могу, — бычит, глядя красными глазами мне в лицо. — Могу! Ты — маменькин сынок, ни хрена в этой жизни не понимаешь. И без мня ничего бы не добился. Все дал тебе я. И деньги, на которые ты припеваючи живешь, тоже мои. А теперь их будет еще больше. Так что скажи за это спасибо!

— Спасибо за то, что спровоцировал роды?— А хоть бы и так, — откидывается в кресле, чувствуя себя до отвращения важным. —Ты же ничего не знаешь. Думаешь, всё простенько? Ан нет. Уже пять лет, как контрольный пакет акций «Эталон-Н» принадлежит не нам, а Дашке..

— В смысле?

Хмурюсь. Дохожу до кресла и буквально падаю в него, устремляя внимательный взгляд на отца.

— Неудачно вложился, — фыркает Лев Семенович, делая очередной глоток коньяка.

— Прогорел я лихо и стал должен очень влиятельным людям. Слишком много должен. И срок был минимальный. Вот Андрей Вукалов и выкупил мой долг в зачет акций. По дружбе.

— Так ты поэтому так стремился нас с Дашей свести? — улавливаю логику.

— Именно, — приподнимает бокал, мне салютуя. — Чтобы деньги остались в семье.

Сглатываю.

— А авария? Три года назад.

— Андрей к старости стал мягкотелым. Дочь, несчастную с тобой в браке, пожалел.

Захотел для нее развода. И стал готовить концерн к разделу имущества. Я не мог этого допустить.

— Ты его убил.

Качаю головой, видя перед собой не отца. Монстра.

— Я сохранял тебе семью. Ты ж по этой девке всегда с ума сходил, — усмехается, разводя руками. — Изменял, а все равно к ней несся, как пес преданный.

Твою ж маты!

— А о Даше ты вообще не думал?

— Даша... Даша...
– передразнивает, кривя губы. — Как сосунок вокруг нее! А она хитрая сучка! Никогда тебя не любила. Всегда была себе на уме. Даже теперь умудрилась выпутаться из моих ловушек, в которые я ее загнал. Раньше времени выпуталась. Хотя я знаю, как. Ей Тихомиров помог. Но ничего, этот сукин сын все равно сыграет мне на руку. Теперь осталось недолго.

— Что ты имеешь ввиду? — выпытываю.

Но отец не отвечает на вопрос. Вместо этого говорит иное.

— А Андрюшка Вукалов был не прост. Ой, как не прост. Чувствовал шельмец, что я что-нибудь придумаю, чтобы свое вернуть, вот и обезопасил дочурку. Изгалился с условиями. До двадцати пяти лет она не имеет право продавать, дарить или как-то иначе отчуждать принадлежащие ей акции концерна. И если с ней что-то до этого возраста случится — все имущество переходит благотворительным фондам.

— А ребенок? — прищуриваюсь, складывая недостающие паззлы в единую картинку.

— Суррогатное материнство. Ты же всем пел в уши, что Ольга — сурмать нашего с Дашей ребенка. Это как-то связано с условиями наследства?