Чтение онлайн

Гриша раскрыл блокнот и, формула за формулой, стал описывать - как он себе это представлял - принцип работы хроноцапы - устройства, стабилизирующего кванты времени - хрононы. Вот, ближайшая звезда продуцирует поток хрононов. Вот, особый агрегат - моллайдер - улавливает их, концентрирует и направляет в сверхмощный циклотрон. При этом пространство-время искривляется, изменяются гравитация и ход времени. Циклотрон разгоняет хрононы в нужном направлении - вперёд - в будущее, или назад - в прошлое. Хроноцапа создаёт одноразовую "кротовую нору" - локальный туннель времени, так называемый "мост Эйнштейна-Розена". И она же обеспечивает симметричное удержание порталов времени, позволяя хрононавтам возвращаться из таких путешествий обратно.

Сейчас Гриша понимал, что ему не хватает только знаний, но они - наживное. Зато его стремление колоссально, а значит, будет успех. И он принялся набрасывать эскиз схемы. Он вошёл в так любимое им состояние транса, и просто переносил в блокнот картинку, которая, вот, ожила в сердце разума. И слушал комментарий голоса Безмолвия...

– Что рисуешь?
– спросила Тася.

– Набросок к чертежу устройства Машины Времени.

Тася зевнула:

– Иллюзии, фантазии, прожекты... Думала, рисуешь портрет экскурсоводши.

Уже не первый раз рядом с Тасей чудесный транс Гриши болезненно - до спазма в голове - прерывался, и неведомый Голос умолкал. Тася снова зевнула, на этот раз притворно:

– Она ведь нравится тебе... Не так ли?

Гриша почувствовал, как неприятен ему вопрос. Точнее, допрос - идиотская сцена ревности, не то пока ещё прелюдия к ней. Ему и хотелось бы искренне поделиться: "Да, графинюшка очаровательна!", но Тася-то не была ему другом, поэтому он ответил:

– Нормальная.

– Нет, ты прямо скажи, она тебе нравится?
– потребовала Тася.
– Я за тобой наблюдала!

Экскурсанты заметили у придорожного магазина квасную бочку, и автобус затормозил. Дядьки-отставники предложили отметить познавательную экскурсию, выходной день и знакомство пивком. Часть экскурсантов побежала за "Жигулёвским", и Гриша решил, что жахнуть пивасика сейчас - самый раз. Когда автобус тронулся, всем стало ещё теплей и веселей.

Я был ба-та-льон-ный раз-вед-чик,

А он - пи-са-риш-ка штаб-но-о-ой...

– протяжно затянули оба "отставника", всё на тот же мотив, что и про Толстого.

– Она тебе нравится?!
– не отцеплялась Тася.

"Объяснять, что лицо другого пола может нравиться совсем не физически, а по-другому? Не поверит. Объяснять, что Анна нравится просто своей весёлостью и задором? Не поймёт..."

"Может, сразу врезать бутылкой по башке!?" - предложил вдруг голос Безмолвия, очевидно, потеряв терпение.

Хроноцапа вылетела из головы. Глядеть на графиню теперь стало невозможно, и Гриша глотал "Жигулёвское", наблюдая внутренним взором, как колкие пивные пузырьки шкрябаются сейчас об его горло. Нет! В нём ещё сияла открытая улыбка графинюшки. Да! Ему хотелось на неё смотреть. Но он вынужден был не смотреть. Он был принуждён упереть взор в коричнево-стеклянное горлышко пивной бутылки. И ощущал себя... жуком, наколотым на булавку, и бессильно сучащим по воздуху лапками - пленником западни. Дело было вовсе не в графине. Он ощутил себя пленником Таси. Ему снова захотелось одиночества, уединения. Захотелось так сильно, что он решил из западни вырваться. И сказал негромко, но ясно:

– Нравится!

И добавил зачем-то:

– Век воли не видать!

Такую тираду, наколотую синькой, он видел лет шесть назад в Одессе на пляже, на лысой груди бритоголового уркагана. Лицо Таси стало угрюмым, а пока она готовилась к продолжению "выяснения", Гриша достал из рюкзака свою "думочку", пристроил кое-как между шеей и затылком, и закрыл глаза. И уже стал засыпать, как вдруг Анна Фёдоровна и её собеседница решили пересесть на сидения, которые были свободны с самого Шамордина - прямо впереди Таси с Гришей. И в следующий миг Гриша увидел, что Тася стала темней и угрюмей, чем горизонт Уиллера у Чёрной дыры в центре Галактики. Она отвернулась и уткнулась в свою "думочку".

Графинюшка устроилась у окна. Теперь она хоть и была к Грише спиной, зато очень близко - руку протяни - и вот её интересный профиль, обращённый к собеседнице влево. Гриша не желал подслушивать, но сработал давно развившийся зачаток сверхспособности - все посторонние звуки, шумы, и даже зрительные впечатления исчезли - и он слышал теперь только два голоса - Анны Фёдоровны и её новой знакомой. А они болтали себе негромко, полагая, наверное, что все вокруг, переполненные впечатлениями, дремлют, отдыхая после обеда, кваса, пива и длинного путешествия.

– Как её угораздило втюриться в рыхлого толстяка Танеева?!

– А как художница Фрида Кало изменила мужу с женатым пожилым политэмигрантом Троцким?! Может, Троцкий "попал" в её "тип"? Может, Танеев "попал" в "тип" Софьи Андревны?

– Пожалуй, да... Из десяти самцов на выбор - любая за минуту выберет папу своим будущим детям... Ну, не за минуту, так за две.

– Марлон Брандо, - улыбнулась графинюшка, - или Грэгори Пэк? Жан Марэ, или Омар Шариф? Марчелло Мастрояни, или Ален Делон? Все красавцы, но в тип попадает только один...

Гриша улыбнулся, вспомнив свою "науку" девушкологию. И правда, любой может исследовать себя, разгадывая персональный код, заложенный Природой в твоё существо: на какой тип красавицы сердце ёкнет сильней, а на какой - промолчит: Марина Влади или Мэрилин Монро? Симона Синьорэ или ... Бобрик, к примеру, был влюблён в Сильвану Пампанини. А Гриша - в Одри Хепберн. Нет! Нет! Влюблён во всех красавиц... пожалуй, кроме Монро...

– Недавно была на закрытом показе в Доме Дружбы, - сообщила графине собеседница.
– И вот, в фильме, замужняя баба видит самца своего типа, забывает про мужа, плюёт на всё, переступает через мораль, приличия, как через кучку собачьего дерьма...

– Её звали Анна Каренина?
– улыбнулась графиня.

– Нет!

– Этой истории миллион лет.

Собеседница набралась духа и поведала:

– По себе знаю: попадание в "свой" тип - штука страшная. Я вот так "попала" в юности, ещё до института. Год, как школу окончила, работала на приёмке-выдаче заказов в "Бытовых услугах" возле рынка - подшить, там, погладить. И как-то днём - клиентов почти не было - и напарница моя, по смене, отбежала минут на пять. И входит Он. Первый раз его вижу, а меня будто из ведра облили. Сходу - колени задрожали, и ноги подкашиваются... МОЙ! В жизни такого не случалось, даже представить себе такого не могла. МОЙ! Для меня, и только для меня он на этом свете! Даёт квитанцию, а я зачем-то, паспорт ещё у него требую - и плету чушь какую-то. Даёт паспорт, а я, давай, штампы о его браках-разводах искать. Отдала ему паспорт - а у самой и руки ватные. Еле нашла, что он сдавал там, в глажку. И тут же, снова паспорт требую. Он не понимает, в чём дело, а я выхватываю у него паспорт, и листаю - год рождения! Ахнула про себя, что в отцы годится, а сама его имя-фамилию про себя учу. И чувствую, мокро у меня... там! Невероятное что-то! Он к дверям, а меня трясёт-колотит. Заорать готова, чтоб только не уходил. Тут напарница явилась. Думаю: удачно. Бросаю ключи, и уже на бегу срываю с себя халат рабочий сатиновый. Кричу ей, что потом объясню. Думаю: объявят выговор - и ладно! Уволят? И к чёрту! Лишь бы МОЙ не ушёл! Я за ним. На улице вижу только спину. Заходит на рынок, я за ним. Он к какому-то лотку, я за ним. Оборачивается - я перед ним. Стоим - я на него уставилась. Он ничего не понимает, сначала даже не узнаёт - там-то, в "Заре", я за прилавком была в халате синем. Смотрю в глаза, как собачка уличная, дрожу уже не в коленях, а вся, и глазами молю: "Ты мой хозяин! Забери меня!"...

– А он?
– спросила графинюшка.

– То ли не понял, что у меня на уме, то ли своих проблем у него, без меня, хватало. Поглядел мне в глаза, решая, видать, про себя, как быть. Молча, отвернулся и ушёл. А я потом ещё года четыре в себя придти не могла. Картина эта перед глазами - а в душе слёзы: вот он - МОЙ, нашёлся! Да, видать, не мне суженый. Если б только можно было вернуться в тот день!..

– Что изменилось бы?!

– Я бы на том рынке попросила выслушать, призналась бы ему, что со мной творится, пошла бы за ним следом... Или... это я теперь такая "умная"?