Чтение онлайн

– Служанку Катюшу Маслову

Толстой всячески соблазнял -

На ей обещался жениться,

С другою ж поехал на бал.

Другая служанка Аксинья,

Любила по саду гулять,

Толстой это дело подметил

И стал за ней у-ха-жи-вать.

Аксинья была моя мама,

Зашла к графу на сеновал.

Случилась ужасная драма,

Граф маму из-на-си-ло-вал.

Вот так разлагалось дворянство,

Толстых разлагалась семья,

По ходу того хулюганства

Родился подкидышем я.

Граф умер на старом диване,

Вокруг не было никого,

Подайте мне милость, граждане,

Я сын незаконный его!

Читайте, граждане, читайте,

Читайте его одного!

А мне хоть копейку подайте,

Я сын незаконный его!

В суровом огне революций,

В агонии творческих мук

Подайте мне милость, граждане,

Из ваших мозолистых рук...

Смешно было наблюдать, как, узрев появившегося милиционера, "слепые" похватали шапки с монетками и, резво хромая, драпанули к ограде.

Григорий Иакович поднял руку, убавляя воздухоток от регулируемого сопла вентиляции над головой, развязал шнурки на ботинках и бросил взгляд в темноту ночи за иллюминатором. И вспомнил, как экскурсия направилась на ночлег в Козельск, и как километра за два до городка взору открылись голубые купола монастыря Оптина пустынь - места первой остановки Толстого после бегства из Ясной.

На другое утро, у входа в монастырь, экскурсантов обступила деловая цыганва. Гипнотизируя колыханием длинных клешёных книзу юбок, и показушно крестясь, цыганки молниеносно оценивали психический склад каждого вероятного клиента и старались ухватить рукой потенциальную жертву за "внушалку" - место на левом предплечье, ближе к запястью, чтобы вкрадчивыми голосами забросить свои "крючки", вроде:

– Ты добрый! Подай ребятишкам на молочишко!

Или:

– Ты не богатый, и не бедный, но тебя ждёт удача!

Или:

– У тебя большое сердце - ты троих любишь!

Грише это напомнило дельфинью охоту на стаю кефали, которую им с отцом довелось однажды наблюдать с лодки в море под Одессой.

– Мужа твоего любит та, у которой дочь!
– попыталась зацепить графинюшку юная цыганка.

– Безмужняя я!
– спокойно ответила Анна Фёдоровна. И тихо добавила: - И замужем-то... никогда не была.

Обманщица юркнула за спины товарок, а Гриша подумал: ловят на блесну, на голый крючок.

– Тебе двое завидуют!
– начала вещать ему другая приставучая цыганка.

Гриша, неожиданно для самого себя, состроил свирепую рожу и рявкнул на неё:

– ИДИ ОТСЮДОВА! Я САМ ЦЫГАНИН!

Анна Фёдоровна рассмеялась. А Тася пригрозила цыганкам:

– Щас милицию вызовем!

Экскурсанты осматривались. Грише зачем-то захотелось сосчитать голубые купола, но он оставил это сразу, захваченный странным ощущением близости неба. Здесь оно было рядом - удивительно близко, как нигде.

Анна Фёдоровна рассказала об Оптиной пустыни, что здесь в скиту, после смерти сына, жил Фёдор Достоевский. В 1918-м декретом Советской власти монастырь закрыли, затем разорили. Большинство из трёхсот монахов разогнали, а остальных ВЧК-ГПУ-НКВД истребило: 39 монахов расстреляли, семерых замучили в лагерях. У иеромонаха Рафаила при обыске нашли крест, евангелие и кадило - это стало основанием для расстрела. Директора музея "Оптина пустынь" схимонахиню Августу арестовывали 18 раз. Потом, в 1939-м, когда Гитлер со Сталиным расчленили между собой Польшу, НКВД на территории монастыря устроил концлагерь для пяти тысяч польских офицеров. Отсюда их увозили на расстрелы в Катынь. Потом здесь был госпиталь, а в 44-45-м годах - фильтрационный лагерь НКВД для советских офицеров, возвратившихся из плена.

– Доболтается диссидентка, загребут её в КГБ!
– прошипела мужу тётка с переднего сидения.

– А если правду говорит?
– спросил муж.

– В психушку закроют!

Тасю в Оптиной поразило множество монахов, иноков.

– Инок, - пояснила Анна Фёдоровна, - от слова "иной", то есть "не как все". Большинство из них пришли в монастырь с целью стяжания Святого Духа, обожения.

Экскурсанты всматривались в болезненно-бледные бескровные лики монастырской братии, когда рядом вдруг послышался чуть хриплый, несильный голос:

– Для добрых щей мужики женятся, да не от добрых ли жён в монастырь постригаются?! Одному с женой горе, другому - вдвое...

Тася с Гришей обернулись и увидели дядьку со слипшимися в сосульки серо-белыми волосьями - по виду странника, какие во множестве обретаются по монастырям. Он был в дырявых обносках и совсем бос. С шеи свисали длинные концы серого линялого платка, повязанного на манер пионерского галстука, а между грудью и животом, на железной цепи из крупных ржавых звеньев, переброшенной по плечам крест-накрест, болталось большущее деревянное резное распятие, явно самодельное. Рот странника был приоткрыт, взгляд казался остекленелым. Из бороды торчали травинки сена вперемешку с трухой соломы.

– Два на сто безбабных мужиков воют, Богу молятси: "От пожара, от потопа, да от злой жены, Господи, упаси!"

– Психбольной!
– шепнула Тася, прячась за Гришу.

Анну Фёдоровну в это время спросили:

– Так, зачем Толстой прибежал сюда, в монастырь, и не остался?

– Лев Николаевич намеревался о чём-то поговорить здесь со старцем Иосифом, да только поблуждал в задумчивости за монастырской рощей, возле скитов, но войти в хибарку и обратиться к старцу не решился.

– Почему?
– стали допытываться экскурсанты.

– Теперь этого никто точно не знает.

– Так его ж отлучили от церкви!
– вспомнил один из дядек, похожих на отставников.
– Может, потому?

– А что он такого сделал? За что его отлучили?

Анна Фёдоровна поведала:

– Он заявил Синоду: "Я убедился, что учение Церкви есть теоретически коварная и вредная ложь, практически же - собрание самых грубых суеверий и колдовства, скрывающего совершенно весь смысл христианского учения".

Гриша бывал в церквях не раз, размышляя над увиденным, и сейчас, услышав мнение Толстого, подписался бы под каждым словом, из только что прозвучавших.

И тут экскурсанты вновь обернулись на голос.

– ВСЕ СИЛЫ АДА, ПО ОБЕТОВАНИЮ ГОСПОДНЮ, НЕ МОГЛИ ОДОЛЕТЬ ЦЕРКВИ СВЯТОЙ...

Голос принадлежал всё тому же бородатому оборванцу-страннику, который продолжил:

– ...и в наши дни, Божиим попущением, явился новый лжеучитель, граф Лев Толстой... Церковь не считает его своим членом и не может считать, ДОКОЛЕ ОН НЕ РАСКА-А-АЕТСЯ... Так обосновал Священный Синод отлучение Толстого. Членами Синода были митрополиты Антоний, Феогност, архиепископ Иероним, епископ Маркел и прочие. А в ночь после публикации Определения Синода, под самый рассвет, было митрополиту Антонию видение. Спаситель явился ему с нечесаными власами, босыми ногами в пыли, в рубище, в котором предстал впервые пред Пилатом, и рек: "Кого отлучаете, подписанты убогие? Он Четырнадцатый мой апостол и Пятый евангелист мой, и ближе мне, чем ваша вместе взятая шайка толстопузых чинуш от "Самой Правильной Церкви". А Антоний-то, возьми, да возрази Спасителю: "Кому Церковь не мать, - говорит, - тому, - говорит, - и Бог не Отец!"