Чтение онлайн

Лицо нового соседа показалось Нерельману знакомым. А тот спросил:

– Вы в курсе, что у Микеланджело было три жены?

Нерельман не успел удивиться, как бородач их назвал:

– Скульптура, Живопись, Поэзия. И дети были от каждой - картины, статуи, стихи - шедевры! Любимые жёны кровь не пили, а дарили мастеру только радость.

Нерельман усмехнулся про себя: "Выходит, я двоежёнец, и моих звать - Наука и Техника. От меня они родили хроноцапу и квадронный моллайдер". А бородач сказал:

– Вам хорошо, вы не в браке.

"Откуда он знает?!" - снова удивился Нерельман, а Бородатый продолжил:

– Разумно. Ведь брак - это когда сходятся двое, чтобы мешать друг другу. Если я иду один, то мне свободно, а если мою ногу свяжут с ногою бабы, то она будет мешать мне...

"Вот, я знаю, как управлять Вселенной, - подумал Нерельман, - а как управлять женой... Знает ли кто?"

– ...Баб узнают только их мужья, и только когда уже слишком поздно. Поэтому брак следует сравнивать с похоронами, а не с именинами. К браку приманивает половое влечение, принимающее вид обещания надежды на счастье. Но брак есть страдание, которым платишься за удовлетворенное половое желание. Главная причина этих страданий та, что ожидается то, чего не бывает, а не ожидается то, что бывает всегда. Брак скорее пересечение двух линий: как только пересеклись, так и пошли в разные стороны. Сходятся два чужих между собою существа, и на всю жизнь остаются чужими...

"Хлебнул, видать, мужик лиха!" - подумал Нерельман. Бородатому хотелось поделился ещё, и он сказал:

– Мужик может пережить землетрясение, эпидемию, ужасную болезнь, любое проявление душевных мук. Самой же страшной трагедией, которая может с ним произойти, остается, и всегда будет оставаться трагедия спальни...

Появившаяся неожиданно стюардесса с подносом и тремя стаканами на нём, спросила:

– Вы о мучительной потребности, которую невозможно удовлетворить в одиночку?

И протянула Бородатому стакан:

– Для вас, пожалуйста, смородиновый кисель!

Второй стакан она вручила Нерельману, а третий оставила себе. Это была яркая брюнетка с карими цыганскими глазами. Наклонясь к Бородатому, она спросила:

– Трагедия жажды - смерть через пару дней. Трагедия голода - смерть через пару недель. А трагедия спальни?

– Аденома простаты через пару лет, рак простаты через пару десятков лет.

– А боженька, - спросила она, - по-вашему, добренький?

Тот убеждённо кивнул. Стюардесса не без ехидства спросила:

– Если добренький, зачем каждому в промежность вставил категорический императив: адамам - кочергу дьявола, и евам печку сатаны? Чтоб наблюдать всевидящим оком "трагедию спальни"?!

Нерельман было согласился, что и правда, похоже, неспроста Создатель встроил в каждое из своих творений механизм принудительного спаривания - принуждалку, изнывалку, хотелку... Однако Григорию Иаковичу показалось странным, что стюардесса так далеко и бесцеремонно выходит за рамки служебных обязанностей. А она наклонилась к Бородатому ещё ниже:

– Я недавно видела про вас фильм, как вы, в последний год своей жизни, демонстрируете жене потребность к совокуплению, изображая перед ней хлопающего крыльями петуха, и громко кукарекая. Правда, что ли, вы так себя вели?!

– ВРАНЬЁ!
– отрезал Бородатый.

Нерельману вспомнилось возвращение с экскурсии, когда он слышал, как графиня Аннушка говорила на ухо собеседнице:

– ... у него воспалилась простата, и он зимой на дворе - по несколько раз в день - слепит снежок, и себе в штаны - туда, под низ. И доктору Маковицкому жаловался, что без такой "процедуры" там жжёт, точно гвоздь с наковальни, и яйца болят - не сесть. Одуревшая от вожделения к Танееву, Софья Андреевна мужу уже не...

Бородатый прервал воспоминания Григория Иаковича:

– Что такое сварливая жена, представляете?

Стюардесса, нескромно присаживаясь на подлокотник кресла, предположила:

– Ворчливая?

– Если бы! Свара - это спор до ссоры, ругань. Грешен я перед ближними и пред Богом. Сварливая жена - божья кара.

– КАРМА!
– выпалила стюардесса, и Нерельман с Бородатым вздрогнули.

Она вдруг заговорила тоном индийского брамина:

– В браке любовь заболевает... и умирает. И её место занимает отчуждение. Потом - ссора за ссорой, отчуждение перерождается в неприязнь. Дальше скандалы, и в них неприязнь перерождается в ненависть. И однажды, пленники брака могут пожелать друг другу смерти, неважно - вслух, или про себя. И Бог может частично исполнить их пожелание. Разумеется, не сразу! К примеру, вернуть к себе душу их невинного дитя, которое плоть от плоти обоих в паре, где оба ненавидят, и оба ненавистны...

– Вы это, о Ванечке?!
– со всхлипом прошептал Бородатый, глядя на неё из-под тяжёлых, будто неподъёмных век.

– Это о карме, - ответила она.

Бородатый согласно кивнул:

– Я теперь знаю ключ к этой тайне: считать себя отдельным существом есть обман.

Обращаясь к Нерельману, он продолжил:

– То, что мы считаем себя отдельными существами, происходит оттого, что покрывало Майи ослепляет наши глаза и мешает нам видеть неразрывную связь с нашими ближними, мешает нам проследить наше единство с душами других существ. Немногие знают эту истину. Для того, чье зрение омрачено покрывалом Майи, весь мир кажется разрезанным на бесчисленные личности. Перестань считать себя отдельным существом - и ты вступишь на путь истины.

– Лекарство от ваших бед в вас самих, - поддержала его странная стюардесса. И произнесла, как тост, пожелание: - Пусть ваш умственный взор никогда не покроет завеса Майи!

Они чокнулись стаканчиками с киселём, и Нерельман чокнулся с ними.

– А насчёт кармы, - Бородатый кивнул на стюардессу, - она права. Вот, дарят тебе, юному, родители мудрость, что у судьбы две ноги - свой дом и честная работа. Береги, родной, обе эти ноги, чтобы по жизни не захромать. А тут, окажется - у судьбы твоей сзади, между ног-то, хвост! И он - твоя карма...

– И он, - подхватила странная стюардесса, - хвост длинный, лохматый, и судьбой твоей рулит!

Бородатый протянул руку к её голове и погладил по волосам:

– А звать тебя, милая, как?

– В позапрошлой жизни, в Древних Афинах, звали меня Ксантиппой Лампрокловной. А в прошлой я была... СОФЬЯ АНДРЕЕВНА БЕРС!

И стюардесса стала превращаться в медузу Горгону с синим лицом. Из её рук и ног к Бородатому устремились синие щупальца, и она зловеще заорала:

– Я ТВОЯ КА-А-АРМА!

– А-А-А!!
– завопил, побледнев, Бородатый. Вскочил и бросился к люку аварийной эвакуации.

Нерельман рванулся за Бородатым, и вместе они отомкнули замок и распахнули люк. И там Григорию Иаковичу предстала пасть Левиафана, которая служит входом в геенну. Там прямо на входе черти реплицировали говорящие копии телевизионной свахи Мимозы Сябитовны и приковывали их грешникам в качестве жён - каждому за правую ногу - цепью. Такого ада, понял Нерельман, он не вынесет. Отшатнувшись с жалобным воплем, он бросился по проходу обратно.