Чтение онлайн

Он поднял веки. Ни приготовленных наручников, ни гэбистов в штатском рядом не было. Ему в лицо лыбился тот самый красномордый толстячок в золотой концертной парче, который исполнял со сцены про деньги-денежки. Пиджак его нарочно скроен широко и длинно, чтоб прикрывать отвислое пузо. Толстячок, ухмыляясь, разомкнул пухлые губищи, и Путтипут едва не ослеп от блеска сверкавшего у того во рту золота. Да и весь он походил на гладкого идола из цельной жёлтой глыбы-самородка. Колышущийся тройной подбородок; все пальцы в перстнях с бриллиантами, рубинами, сапфирами; на жирном запястье часы в крупном корпусе; на шее массивная рыжая цепь - всё из золота. Самым неприятным в нём были длинные-предлинные жёлтые-прежёлтые загнутые острые ногти.

"Какие гелендвагены?! Какое Зло?!" - мерекнул Путтипут.

– Шутка!
– захихикал толстячок звенящим искусственным смехом, и плюхнулся без приглашения на ещё не остывший от Фрейдзона стул.

– Я не первый, и не второй раз тут наблюдаю, как ты на бумажках таксу рабам божьим экспонируешь.

Путтипут едва не подавился горькой обраткой солянки и "дагестанского".

– Пора познакомиться ближе, - объявил красномордый, и протянул веснушчатую красноватую лапу, на которой кучерявились длинные рыжие власы.
– Мамона.

"Блатное погоняло", - мерекнул Путтипут.

Не успел он сам, в свою очередь представиться, как "Золотой" его опередил:

– А ты - Паутин Паутиныч.

Бледные брови Путтипута вскинулись на лоб. Мамона пояснил:

– Твои "клиенты" тебя так величают. Не говори, что не знал.

Путтипут неопределённо мотнул кумекалкой. Всё он знал, потому, что собирал досье на каждого.

– Второе своё погоняло знаешь? "Приблатнённый кэгэбэшник".

"Сцуки", - мерекнул Путтипут. Вновь сглотнул желчь и спросил:

– А вы, от кого? С кем...? В смысле, кем работаете?

Физиономия "золотого" посерьёзнела, и он гордо отрекомендовался:

– Демон алчности я. Из свиты Самого...

И указал кривым ногтем вниз, в направлении огненного каменно-жидкого ядра планеты. Вперив взгляд Путтипуту в зрачки, он спросил:

– Колись, чего больше всего желаешь?

Больше всего Путтипут желал денег - деньжищ большущих, огромнейших, сумасшедших. Ему уже в детстве остокоммуниздело бедное "совковое" житьё, когда приходилось считать в кошельке каждый шуршик, каждую звенелку, чтоб хватило на еду и на проезд. В юности также надо было тянуть от стипухи до стипухи, в молодости - от получки до получки. И пока служил на Восточном Ахтунге, откладывал - отрывал от еды и одежды каждую ахтунг-марку, копя на вожделенный технократический уродец марки "ГАЗ-24".

В котелке Путтипута вдруг мелькнул почти забытый эпизод, как однажды, в бытность ещё молодым гэбэшным опером в Ленинбурге, он поймал "ведьму", преподававшую постепенно выживавшим из ума одиноким тёткам заклинания для привлечения всяческих благ - мужичков там, денежек и прочей удачи. Арестованная сходу раскололась и выболтала в диктофон тайное заклинание "на деньги". Путтипут потом его зазубрил: "Иисусе Христе, с подпорою своею Приснодевой Марией, по небу высокому шли, мешки с деньгами несли. Мешки те сами собой раскрылись, да деньги с небес свалились. А я, раб Божий..."

– Как звать тя, добрый молодец?
– спросила его ведьма.

– Оперуполномоченный Путтипут.

– "...а я, раб Божий, уполномоченный Путтипут, понизу шёл, да те денежки нашёл, все собрал, да домой отнес. Зелёные свечи, горите! Деньги ко мне в дом, теките! Дорогу не забывайте! Купюрка - к одной, третья - ко второй - все ко мне! Как липок медок, так, чтоб и денежки ко мне липли-прилипали, да больше не отлипали..."

Мамона думки его читает, смеётся, и наставнически ещё от себя поучает:

– При деньгах-то любой дурак - умный. Денежка не бог, а бережет. Денежки в кармане - все друзья с нами. За денежки тебе и черт спляшет. Алтынного вора вешают, а полтинного чествуют. Кто рупь украдет, под суд пойдёт, а кто слямзил мильёнов двести, того держат в чести. Деньги-то, ить, ни кровью, и никаким таким ауном не пахнут!

"Ты ближе к делу!
– мерекнул Путтипут.
– Чё, там насчёт "Gelandewagen"ов"?"

– Будут!
– заверил Мамона и мотнул золотой лысиной в сторону входа.

Оттуда к их столику приближался с довольной миной гуманоид Рома Бейленсон, по кличке "Цепа" - официальный охранник мэра Босчака, а "в натуре" - подручный Путтипута по сбору "дани" с "теневого сектора" северной столицы.

Цепа, как обычно, не пожал ладонь Путтипута, а едва подержался за неё пальцами, сел на свободный стул и... не замечая Мамону, будто того тут вовсе не было, сходу затарабарил про делишки:

– Ну, Паутиныч, тебе подфартило! За те разы, что казиношники "Пулковской" нам торчали, они тебе конкретный взгрев подогнали. Ща! Токо не падай!..

И полез за каким-то предметом в карман. Путтипут засемафорил Цепе страшными глазами и едва заметно качнул носом на Мамону. Цепа предупреждающий знак уловил, обернулся, окинул взглядом зал, прямо сквозь Мамону, и не найдя ничего тревожного, повернулся обратно. Не глядя шефу в глаза, усмехнулся, как усмехаются над параноиками, и извлёк из кармана маленький свёрточек светло-бежевой замши. Развернув его на ладони, он явил Путтипуту чудесный крупный искусно ограненный изумруд.

– Вот, для супружницы твоей. Шышнадцать карат! Красава?! Скажи - бомба!

"Вот так сюрприз! Цепа Мамону не видит!" - мерекнул Путтипут и растерянно глянул на демона, на что тот, ухмыляясь, только развёл лапами. И золотые челюсти сверкнули, будто враз полыхнули тридцать три молнии.

"Раз Цепа Мамону не видит, значит, я, вроде как, экстрасенс! Типа избранный! Круто!"

Мамона закивал, все его три жирно-золотых подбородка затряслись, и он вслух выдал, огорошив Путтипута вконец:

– А Цепу твоего придётся вальнуть.

Путтипут едва не подавился вновь рванувшей из желудка желчью, и поглядел на Цепу. Тот преспокойненько достал из кармана пачку "Мальборо", зажёг сигаретку, и с удовольствием затянулся дымом заморского табака.

Мамона жестом показал, что у Цепы, типа, "в ушах бананы".

"Вальнуть Цепу?!" - мерекал Путтипут.

– Да. Грохнуть. Кокнуть, - подтвердил Мамона.
– Хоть полонием трави. Чему тебя там, на кафедре ядов учили? Ну, не прям щас, конечно. Цепа твой слишком до хера знает. А сколько ещё узнает! Пока пусть ещё пошустрит годков несколько... пока.

Путтипут вгляделся в благостную физиономию Цепы и... на миг представил его усопшим. Вообразил панихиду, себя у гроба, с подобающей маской на челе. И мэра Босчака тут же. И шуструю жёнку мэра в богатом траурном прикиде. И Золотарёва - телохранителя Цепы...