Чтение онлайн

– Мы с вами не только старые знакомые, - ухмыльнулся Путтипут.
– Я же ваш миноритарный партнёр.

Вспомнив заодно основную "специальность" Фрейдзона, он пошутил:

– Я помню: вы же ведь ещё, этот, как его?... "пенис-чик-чик", в смысле - "кончик-чик-чирик-чик". Вы - шмуль?

– Таки я моэль. Моэль иудейской общины. Совегшаю гитуальное обгезание младенцам и взгослым.

"А я, вот, шмоэль чванской общины, - усмехнулся Путтипут и про себя передразнил Фрейдзона: - Совегшаю обгезание вам. Обгезаю у вас по десятке "зелени". Плюс, обрезаю от 15-ти до, сцуко, 4-х процентов доли в вашем, сцуко, бизнесе, ибо я чван, а вы - деловые, сцуко, гуманоиды, от моей подписёнки, от моей подписюльки, от подписюлины моей зависите. Вы, разумеется, глубоко презираете меня за вымогательство, за глаза зовёте крохобором, да вот Фортуна так распорядилась, что не я к вам с поклоном, а вы ко мне сюда, в "Луну", с поклоном..."

– Ну, да, - ухмыльнулся Путтипут, - надо... Конечно, надо обрезать.

– Пгостите?!

– Деньги, говорю, надо делать. Сейчас время такое - делать деньги. Себе, ну и там, ближним.

Путтипут взял салфетку и намалякал "по таксе":

10000$

Не более пяти секунд поэкспонировав цифирьку пред взором Фрейдзона, скомкал салфетку и спрятал в левый брючный карман до ближайшего похода в сортир.

Деловой обрезатель некошерной плоти не возражал, только в спектре его делано-невозмутимого взгляда Путтипут узрел тень презрения. И будто даже послышалось непроизнесённое: "Десять тысяч серебренников". Фрейдзон кисло усмехнулся. На полмгновенья Путтипуту стало неуютно, глютеусы его сами собой поджались, и он, чтобы не ощущать на себе тень презрения дальше, суетливо так крякнул:

– С Лёшей Зиллером вы уже знакомы...

Деловой моэль кивнул:

– Да, Зиллег пгиятный, не злобный. И говогит кгасиво.

– Оформлением займется Зиллер. Теперь к нему. Ну, как говорится: рад был помочь. Лехаим!

Тяжело ступая, моэль удалился. Путтипут бросил взгляд на часы: предстояла ещё встреча с гуманоидом по кличке "Цепа" - "смотрящим" за теневой экономикой, сборщиком дани с подконтрольных городской власти коммерческих структур.

Ощутив, как текут слюнки, Путтипут кликнул халдея, заказал мясной сборной солянки с колбасой и маслинами, и 50 грамм "армянского".

Беглым взглядом оценил прелести дам за столиками, профессиональным взглядом - статус их спутников, вздохнул, предвкушая, как однажды сможет тратить наскирдованные шальные бабки, какой роскошью сможет однажды себя окружить. Тяжкий след презрительного взгляда Фрейдзона почти рассеялся, душа пошла на подъём, и на язык даже полезли стихи модного поэта:

М-м-мы

уб-биваем себя карь-рь-ерой,

день-ньгами,

девками загор-р-релыми...

Дальше он не помнил, да и не надо. Заиграла музычка, и краснолицый лысенький толстячок в "золотом" концертном костюме из парчи, скомпонованной с атласом, заголосил со сцены:

Ох, деньги, деньги, деньги, деньги, шуршики,

Франки, фунты-стерлинги да тугрики!

Ой, день-день-день-день-деньжата, денежки,

Вы слаще пряника, милее девушки!

"Актуальная, правильная песня" - мерекнул Путтипут, наблюдая, как лысина "золотого" толстячка рассыпает во все стороны золотистые блики, будто золотые монеты.

"Армянский" в графинчике оказался в некотором роде дагестанским. То есть того рода, что смаковать невозможно. Путтипут вынужденно залил его себе в горловину и поспешил придавить в недрах желудка густым пластом сборной солянки.

Тут в левое ухо ему кто-то шепнул:

– Угождай чреву!

Обернувшись, он увидал Вельзевула - демона чревоугодия. И резонно возразил:

– Нашёл, тоже мне, чревоугодника! Я чем завтракал? Пустой чай с яичницей. Обедал в мэрской столовке - первое, второе. Ну, на третье - компот с булочкой. Кыш от меня!

Но Вельзевул, который по совместительству служил ещё демоном гордыни, призвал:

– Превозносись, Путтипут!

– Зачем же, - снова возразил Путтипут.
– Мы, кэгэбэшники - тихушники. И я привык быть скромным, незаметным.

Демоны посещали Путтипута, как и всякого смертного, не только в минуты бессонной полудрёмы, а зачастую наяву, как сейчас. Он гнал их прочь, но через время они возвращались и нашёптывали своё, предлагая и службу и дружбу.

– Завидуй силе сильных, красоте красивых, богатству богатых!
– внушал Левиафан, наведывавшийся чаще других демонов.
– Завидуй, как завидовал Каин! Завидуй, как завидует всякий от семени Каинова!

Кто-то легонько подул в макушку. Оглянувшись, Путтипут узрел Асмодея, князя роскоши.

– Путтипут, роскошествуй!

Тут в оба уха заблеяли:

– Ленись, Путтипут! Бездельничай! Лодырничай!

Поворотив носом туда-сюда, он увидел Астарота с Бельфегором - демонов, которых он решительно прогнал ещё в юности. И возразил им:

– Я, конечно, не трудоголик, но крутиться ещё, ой как, надо.

– Будь бесстыден, бессовестен!
– зашептал ему демон Карниван.
– Мораль - жалкий утешитель стадных двуногих. Мораль не для избранных!

"Согласен. Ты прав", - мерекнул Путтипут.

– Будь безжалостен к неимущим!
– внушал демон Оливий: - Будь жесток с бедняками!

– Будь жестокосерден!
– подхватили, рыча ему в оба уха Соннелон и Верен - чёрные духи ненависти и нетерпимости.
– Охищни, Путтипут, своё поприще!

"Да уж охищнил,- дальше некуда! Даже мэра - Антония Босчака, как поручало КГБ, охищнил - из бескорыстного либерального профессора тот стал превращаться в заносчивого патриция, жаждущего роскоши".

– Будь похотлив, Путтипут!
– стал нашёптывать демон Розье: - Любострастничай, прелюбодействуй!

На это Путтипут покачал пальчиком:

– Найн! Ихь арбайте ин дер дурдонише гестапо! А по совместительству - ихь бин дер вице-бургомистер. Облико морале! Фирштейн?

Тут взгляд Путтипута упёрся в порожний графинчик. "Из белены, что ли, сцуко, "дагестанский" гоните?!
– кумекнул он о рестораторах "Луны".
– ОБХСС на вас, штоли, натравить!"

Обэхаэсэсовцев, которые раньше крышевали расхитителей социалистической собственности, переименовали недавно в "обэповцев". Теперь они крышуют расхитителей собственности казённой, муниципальной, кооперативной, частной, обходят всю "клиентуру" - получают причитающиеся конверты - где с сотней баксов, где с пятихаткой, где со штукой. А когда по заказу своих "подопечных" прижимают их конкурентов, получают конверты с десятками штук баксов. Когда ловят миллионных ворюг, те счастливы "подарить" стражам "экономического правопорядка" свои "гранд чироки" и прочие "нисан-патрули". "Вот, кому на Дурдонисе воистину жить хорошо, эти - самые продажные полицейские из всех продажных полицейских".

В желудке палёное зелье вступило в неожиданную реакцию со сборной солянкой и покатило снизу обратно к горлу, где, пытаясь прорваться наружу, обгадило глотку такой невыносимой мерзлятиной, что Путтипут вынужден был зажмуриться, помогая желчи сглотнуться восвояси. И вдруг услышал:

– Переходи на сторону Зла, у нас есть "гелендвагены"!

Не поднимая век, Путтипут остолбенел. И побелел. Так скверно в последний раз он чувствовал себя на планете Восточный Ахтунг, когда "свои" засекли его несанкционированный контакт с агентом BND Западного Ахтунга. "Неужели этот шмоэль Фрейдзон сдал меня Службе Собственной Безопасности КГБ?!"