Чтение онлайн

– Ты точно ничего не перепутал? – скептически уточнил Лео, не чувствуя в себе изменений.

«Не переживай, – хмыкнул Дрейк. – В этих штуках я отлично разбираюсь. Уж больше твоего их успел повидать».

– Как скажешь, – нахмурился Лео и вернулся к своим раздумьям.

Новый обход завершился. И следующий настал будто бы слишком быстро. И Лео вдруг пожелал вскочить на ноги, принявшись ходить взад-вперёд, всякий раз натыкаясь на скверно пахнущую бадью с отходами своей жизнедеятельности. Как рассказал Дрейк, её ни разу ещё не меняли, покуда надзиратели и их управитель опасались заходить к нему в камеру. Эти смышленые подлецы подозревали в нём небывалую силу, от того ограничивались исключительно осторожными, боязливыми наблюдениями с другой стороны двери.

Осторожными пинками затолкал Леонард ведро подальше в угол и сильно зажмурился, вообразив, какой же дрянной исходит от него запах, и подметив, как же хорошо, что за время своего пребывания здесь он успел к нему привыкнуть.

«Ну, началось, – хихикнул Дрейк в голове. – Теперь уж тебе не о чем сомневаться…»

– Это гицианит? – Леонарда бросило в жар. – Чувствую, что могу снести эту поганую дверь одной левой!

«Побереги силы, умник! – унял его Дрейк. – То ли ещё будет…»

– Да, да, – закивал Лео. – И когда начнём?

«До первых лучей Небесного Сердца ещё далеко, – ответил Дрейк. – А пока, не мни из себя невесть чего. Расслабься. Прижми задницу. Ты должен держать себя в руках. Скоро сильнее понесёт...»

Вдохновленное силой гицианита, замаршировало время. И от нетерпения захватывало дух, а ожидание больше не казалось тягостным. Лео стал думать больше, внимательно слушая Дрейка. Раз за разом повторял он дотошно про себя детали плана, что голос поведал ему, и зубрил, проговаривал, оттачивал в воображении до мельчайшей точности.

И мысли текли ровно, нескончаемым, плавным потоком. Всё было продумано безупречно, и нельзя было оплошать. И будто бы задачка – всего лишь сбежать из Дома Скорби, из места, откуда ещё никто не сбегал – являлась дельцем плёвым, и давно уже была решена. Леонарду казалось, будто бы он уже справился с этим когда-то. И у него получилось хорошо, а значит, получится и сейчас. Смятение больше не властно было над молодым магом, а непоколебимая решимость его не знала границ.

Хоть и не находил себе места где-то в глубине души Лео, но снаружи вёл себя сдержано. Теперь претворялся он спящим и без команды Дрейка: тонкий, острый слух позволял ему засечь приближение часового самостоятельно. И всё прочие его чувства вышли за пределы возможного. Темнота не стесняла больше глаз, каждый шорох рассказывал целую историю, а пальцы чувствовали снующих где-то за стенами крыс, когда дотрагивались до серых камней.

Леонарду нравилось быть таким – совершенным и могущественным. Ничего больше не волновало и сомнения позабылись. Всё теперь чудилось легким и подвластным, а невыносимое заключение обратилось какой-то забавной, детской игрой. И Дрейк радовался этим чувствам, которыми Лео больше не противился делиться с ним.

Леонард определил, что караульный сменился, уловив запах нового тела. И Дрейк сказал, что занялась заря. Пришла пора действовать.

Когда завершился обход, маг выплюнул гицианит в ладонь и с силой принялся вычерчивать им ровный круг на полу, как учил голос. На краях круга он подрисовал пять символов Изуаморы, позволив Дрейку вести его руку. Изящно из-под неё появились замысловатые, ветвистые знаки, поблескивая, словно свежий снег в ночном свете.

Последний символ прикоснулся к окружности и колдовской очерк, всполохнув, засиял ярче. Дрейк подсказал, как аккуратно разбросать звериные зубы и тенецвет внутри. Всё, что осталось теперь – зажечь свечу.

Через узкую щель в двери Лео просунул её и, ненадолго усмирив свою волю, вновь доверился Дрейку.

Сван-Гаро!

Не своим голосом проговорил маг и вздрогнули стены, а пламя ближнего факела на стене коридора рваными рывками стало тянуться к его камере.

Сван-Гаро!

Повторил он громче, и задребезжали железные двери: заключенные, как один, кинулись к ним, вдыхая давно позабытый ими запах магии.

Испещряющие подземелье, не справлялись колдовские приказы, и словно бы напряглись с надрывом. А огонь оторвался от факела, сгустился шаром и проплыл по воздуху, запаливая фитиль.

Он творит! – зашипел кто-то озверело, упиваясь радостью своего безумия. – Он колдует, братья!

И эхом пронёсся одобрительный хор скрежета зубов по мрачному коридору.

Свеча исчезла в двери. Сгусток пламени растворился.

– Не может быть! – обреченно проговорил боевой чародей, вытаращив глаза на второго часового. У обоих затряслись губы.

Весь Дом Скорби ходил ходуном, на полках кабинета бесновались оракулы. Могучее колдовство творилось где-то среди подземелий, и колдовские начертания больше не могли ему сопротивляться.

– Не может быть! – повторил колдун и распахнул оружейный шкаф, доставая заговорённые щиты. Один он закрепил на предплечье, другой отдал сослуживцу, и насторожено посмотрел на того. – Вниз! Мы должны… – Он подбежал к трепещущим оракулам и проорал на них трижды. – ТРЕВОГА!

По ступеням слетели они вниз и отперев коридор тюрьмы, ужаснулись от увиденного и услышанного.

Лязгали двери камер и ломились от безжалостных, напористых ударов. Узники бились в них руками и ногами, плечами и головами, хоть и без особого толка, но до дрожи устрашающе. Свой бунт они приправляли сотнями злобных проклятий, разверзаясь истошными воплями, изливая всю наболевшую за долгие годы заключения ненависть. Как лопнувший нарыв, извергались они магическим ядом, но тут же он увядал, стоило ему лишь на мгновение вырваться из их раздирающихся глоток. Сегодня им не суждено было выбраться, но всё они чувствовали, как ослабли колдовские запреты темницы, и от того не могли держать себя в руках. Безумцы, смиренные и давно утратившие всякую надежду, вновь запылали жаждой сеять разруху и смерть, оголив свои безобразные сущности снова, как это бывало когда-то давно.

Часовые не смели идти дальше, оторопело наблюдая за надвигающимся хаосом. Устав требовал от них ждать подкрепление, и скоро оно прибыло.

За спинами их, теснясь, появился отряд из солдат и магов – вымуштрованных стражей Дома Скорби. Волевые, жесткие мужчины, закалённые магией. Годами они готовились к этому, но на своём веку видели настоящий бунт впервые.

Объединившись под командованием чародея, прибывшего сюда первым, они выдвинулись в глубь тюремного коридора.

Стеной сомкнули солдаты зачарованные щиты и обнажили мечи. За их непреступным заслоном шествовали маги, вооруженные медальонами, что позволяли творить чары даже в недрах колдовской темницы, минуя запреты охранных символов. Каждый без колебаний готов был обороняться и сражаться до самой смерти, и храбро задавить мятеж в самом его зародыше. И только мысль о недавно прибывшем заключённом не давала им покоя…

– Плевать на остальных! – скомандовал старший боевой маг громогласно. – Вперёд! Мы должны пробраться к нему!

Ровным строем, выставляя щиты в сторону камер, в ногу они замаршировали к последней из них.

Страхи их оправдались.

Когда отряд приблизился к заветной двери, стражи увидели, как сочится тонкая прорезь на ней багряным заревом. Заглянуть внутрь никто не решался, опасаясь ослепнуть или вовсе умереть в тот же миг. Но устав требовал решительных мер, бездействие подобно было смерти, а может быть, и сотне смертей.