Чтение онлайн

– "Забавами"?
– повторила Марико, снова почувствовав опасность.

Дзеко была похожа на хорошо натасканную собаку, идущую по следу за зверем.

– Я только крестьянка, госпожа, так что не знаю, какие почести требуются вам, какие забавы доставляют удовольствие вам. Или вашему сыну.

Ни та ни другая не заметили, как между пальцами Марико сломалась тонкая деревянная планка веера. Бриз прекратился. Теперь в саду, выходящем к морю, на котором не было ни малейшего волнения, висел влажный, горячий воздух. Стаями летали мухи, усаживались, снова взлетали.

– Ну а каких "забав и почестей" хотели бы вы для себя?
– Марико с недоброй улыбкой рассматривала эту пожилую женщину, ясно поняв теперь, что она должна ее убрать, иначе погибнет ее сын.

– Для себя - ничего. Господин Торанага оказал мне почести и одарил богатствами, о которых я и не мечтала. Но для своего сына? О да, он мог бы помочь ему.

– Чем помочь?

– Двумя мечами.

– Это невозможно.

– Знаю, госпожа. Простите. Taк легко это предоставить, и все-таки нельзя. Но идет война. Для боев потребуется много воинов.

– Сейчас войны не будет. Господин Торанага едет в Осаку.

– Два меча. Это не такая большая просьба.

– Это невозможно. Извините, это присуждаю не я.

– Простите, но я не прошу вас о чем-нибудь таком... Это единственное, что в силах меня обрадовать. Да. Ничего другого.
– Капля пота упала с лица Дзеко на колено.
– Я хотела бы предложить господину Торанаге пятьсот коку с цены контракта как знак моего уважения в эти трудные времена. Другие пятьсот коку пойдут моему сыну. Самурай нуждается в наследственном состоянии, правда?

– Вы обрекаете своего сына на смерть. Все самураи Торанаги очень скоро погибнут или станут ронинами.

– Карма. У моего сына уже есть сыновья, госпожа. Они расскажут своим сыновьям, что когда-то мы были самураями. В этом все дело.

– Не я даю звание самурая.

– Конечно. Простите меня. Но именно это могло бы меня удовлетворить.

Торанага раздраженно покачал головой:

– Ее информация, вероятно, интересна, но не стоит того, чтобы сделать ее сына самураем. Марико возразила:

– Она кажется преданным вассалом, господин. Она сказала, что будет польщена, если вы еще на пятьсот коку снизите цену контракта, отдав эти деньги нуждающимся самураям.

– Это не благородство. Нет, совсем нет. Это только признание вины за то, что сначала она запросила такую грабительскую цену.

– Возможно, это стоит рассмотреть, господин. Ее идея о гильдии, о гейшах и новых классах куртизанок будет иметь далеко идущие последствия, правда?

– Не согласен. Нет. И почему ее следует вознаградить? Нет оснований предоставлять ей такие почести. Бессмысленно! Она, конечно, не просила вас об этом, не так ли?

– Для нее это было бы чересчур дерзко, господин. Я просто предложила это, считая, что она может быть вам очень полезна.

– Лучше бы она уже это доказала. Не исключено, что ее секреты тоже вранье. В эти дни я не получал ничего, кроме вранья.
– Торанага позвонил в колокольчик - у дальней двери тут же появился его конюший.

– Господин?

– Где куртизанка Кику?

– В ваших покоях, господин.

– А эта женщина - Дзеко - с ней?

– Да, господин.

– Отправьте их обеих из замка. Немедленно! Отправьте их обратно в... Нет, поместите их в гостинице - третьеразрядной гостинице - и скажите, чтобы ждали, пока я пришлю за ними.
– Когда самурай исчез, Торанага раздраженно сказал:

– Отвратительно! Сводня, желающая стать самураем! Грязные крестьяне не знают больше, где их место!

Марико смотрела, как он сидит на подушке, машинально помахивая веером. Она была ошеломлена тем, как он изменился: мрачность, раздражение, капризы... А ведь раньше всегда была только жизнерадостная уверенность. Он с интересом выслушал все тайны Дзеко, но не с тем возбуждением, которого она от него ожидала. "Бедняга, - подумала она с сожалением, - он сдался. Что толку для него в этой информации? Может быть, он достаточно мудр, чтобы отбросить в сторону все мирское и готовиться к неизвестному? Лучше бы ты и сама так сделала, - думала она, умирая понемногу в глубине души.
– Да, но ты не можешь, не сейчас, - ты должна защитить своего сына! "

Они находились на шестом этаже высокой крепостной башни, чьи окна смотрели на весь город в три стороны света. Заход солнца был мрачен, кусочек луны висел низко над горизонтом, сухой воздух был душен, хотя здесь, почти в ста футах от основания крепостных стен, улавливалось каждое дуновение ветра. Помещение низкое, сильно укрепленное, занимало половину всего этажа; остальные комнаты выходили на другую сторону башни.

Торанага поднял письмо, присланное с Марико Хиро-Мацу, и еще раз прочитал. Она заметила, что у него дрожит рука.

– Зачем он хочет приехать в Эдо?
– Торанага нетерпеливо отбросил свиток в сторону.

– Простите, господин, но я не знаю. Он только просил меня передать вам это письмо.

– Вы разговаривали с этим христианином-отступником?

– Нет, господин. Ёсинака сказал, что вы приказали никому не разрешать этого.

– Как вел себя в пути Ёсинака?

– Очень энергичен, господин, - Она терпеливо ответила на вопрос во второй раз.
– Очень деловой. Он прекрасно нас охранял и доставил точно вовремя.

– Почему священник Тсукку-сан не вернулся вместе с вами этим путем?

– По дороге из Мисимы, господин, он и Анджин-сан поссорились, пояснила Марико, не зная, что наговорил Торанаге отец Алвито, если Торанага уже вызывал его.
– Отец решил ехать отдельно.

– Из-за чего произошла ссора?

– Частично из-за меня, из-за моей души, господин. В основном из-за вражды их религий и потому, что между их правителями идет война.

– Кто начал ссору?

– Они одинаково виноваты. Ссора началась из-за фляжки спиртного, Марико рассказала, что произошло с Родригесом, потом продолжала: Тсукку-сан принес вторую фляжку в подарок, желая как он выразился, извиниться за Родригеса-сана, но Анджин-сан сказал - поразительно откровенно, - что не хочет никакого "папистского спиртного", предпочитает саке и не доверяет священникам. Святой отец вспыхнул и тоже говорил удивительно откровенно, - он никогда не имел дела с ядом, впредь не собирается и в жизни этого не забудет.

– Ах, яд? Они используют яд как оружие?

– Анджин-сан говорил мне, что некоторые у них применяют яд, господин. Это привело их к еще более грубым выражениям, и они начали колотить друг друга из-за того, что одни католики, а другие - протестанты... Я ушла, чтобы как можно скорее привести Ёсинаку-сава, и он прекратил эту ссору.

– Чужеземцы не приносят вам ничего, кроме беспокойства. Христиане не дают ничего, кроме обид. Правда?

Она не ответила - ее расстроила его раздражительность. Это было так непохоже на него, - казалось, не было причины, для того чтобы он настолько потерял свой легендарный самоконтроль. "Может быть, поражение так на него подействовало, - подумала она, - Без него мы все погибнем - мой сын погибнет, и Кванто скоро будет в других руках". Его мрачность заразила и ее. Она заметила на улицах и в замке как бы завесу, которая, казалось, висела над всем городом - городом, который славился своим весельем, дерзким юмором и умением наслаждаться жизнью.