Чтение онлайн

У Шайло, бригадный генерал Томас У. Суини, потерявший руку в Мексиканской войне, получил пулю Минье в оставшуюся, а кроме того, еще и в ногу, в то время как его лошадь погибла от семи пуль. Едва сохраняя сознание от потери крови, будучи с помощью товарищей посажен на другую лошадь, он оставался на поле до конца дня. О его хладнокровии и невероятном везении легенды ходили по всей армии.

Однажды во время битвы он не смог определить, была ли батарея, чьи люди были одеты в синее, принадлежавшей мятежникам или федералам. Покинув свой штаб, Суини изящным галопом поскакал прямо к ней, но подъехав к ней на револьверный выстрела, увидел, что ей владеют конфедераты. Он описал полукруг и так же изящно вернулся обратно. Никто в него не выстрелил — настолько высоко конфедераты оценили его дерзость. Позднее я познакомился с одним из них, и он очень красочно описал впечатление, которое на них произвела храбрость Суини.

Стойкость и решимость солдат Гранта в течение этого долгого апрельского воскресенья, возможно, не имеет аналогов за все время войны. По ночам ротами командовали сержанты, полками — лейтенанты, а бригадами — майоры. Некоторые полки не насчитывали и половины своего состава — они были ранены или убиты, а от некоторых дивизий осталось только две трети от числа тех, кто пошел в первый бой.

Я еще никогда не видел другого такого места, где состоялось столь кровавое событие — холмы и овраги Шайло, сплошь поросшие густым лесом -

«Изрезанные и начиненные сталью» [117] .

На одном из стволов я насчитал 60 пулевых отверстий, на другом — более девяноста следов от пуль — от земли и на 10 футов вверх. Иногда, и на участке в несколько ярдов, среди ветвей густого кустарника, трудно было найти веточку толщиной более чем с палец, которая бы уцелела от пули.

Мой друг считал 126 мертвых повстанцев, лежавших там, где они погибли, на куске земли менее 50-ти ярдов шириной и четверти мили длиной. Одна из наших похоронных команд похоронила в одной траншее 47 врагов, в том числе трех подполковников и четырех майоров.

Но наши армии, подавленные численностью, очень далеко отошли назад, и мятежники захватили многие лагеря федералов. Вечером линия наших позиций, первоначально длиной в три мили, уменьшилась до трех четвертей мили.

В течение нескольких недель непредсказуемый Бьюэлл не спеша шел через Кентукки и Теннесси, чтобы присоединиться к Гранту. Он пришел очень вовремя. В четыре часа этого воскресного дня генерал Нельсон из Кентукки, командир его авангарда, пересек Теннесси и подъехал к Гранту и его штабу в самый разгар сражения.

— А вот и мы, генерал, — сказал Нельсон с военным салютом и, указывая на длинные колонны своих хорошо одетых, крепких и невероятно дисциплинированных парней, уже заполняющих пароходы, чтобы переправиться через реку, добавил. — Мы уже здесь, и мы не так хорошо вооружены, как другие в нашей дивизии. Мы многого не знаем, не очень хорошо маршируем, но если вы хотите безумной и жестокой битвы, я считаю, что мы — то, что вам нужно.

Ту ночь обе армии провели у своих пушек, а пикеты частенько оказывались чуть ли не в сотне ярдов друг от друга. От стонов и криков умирающих заснуть было невозможно. Грант сказал:

— Мы не должны дать врагу моральное преимущество первым атаковать нас завтра утром. Только мы должны сделать первый залп.

Как раз на рассвете, мятежники были внезапно атакованы по всему своему фронту врагом, которого они считали побежденным. Понесшие сильные потери войска Гранта вели себя превосходно, а великолепная армия Бьюэлла заслужила новые лавры. Конфедератам пришлось отойти по всем направлениям. Их отступление было паническим, они оставили за собой огромное количество боеприпасов, вещевых складов, пушек, зарядных ящиков, стрелкового оружия, фургонов и санитарных повозок. Их особенно не преследовали, поскольку в течение всей войны ни одна из сторон никогда не проводила никаких мощных и эффективных преследований (вплоть до того момента, когда Шеридан в одной из своих последних битв не захватил Ли), и, возможно, потому, что и северные и южные войска имели равные шансы быть полностью разгромленными.

Борегар ушел в Коринф и, как обычно, объявил о славной победе. Он обратился к Гранту с просьбой разрешить похоронной команде под защитой белого флага похоронить конфедератов. Письмо со своей просьбой он начал так:

«Сэр, к концу вчерашнего боя мои солдаты были сильно изнурены необыкновенной продолжительностью времени, в течение которого они сражались с вами и вчера, и днем раньше, и поскольку стало очевидно, что вы получали и продолжали получать подкрепления, я счел своим долгом вывести свои войска с места сражения».

Гранту так хотелось заверить Борегара в том, что в его извинениях за его отступление нет никакой необходимости! Тем не менее, он просто ответил в учтивой записке, что он отклоняет его просьбу и что мертвые уже погребены.

Официальные данные о потерях обеих сторон таковы:

Союз: Убито — 1 614, Ранено — 7 721, Пропавших — 3 963, Всего — 13 298.

Мятежники: Убито — 1 728, Ранено — 8 012, Пропавших — 959, Всего — 10 699.

Необычно большое число раненых мятежников объясняется более качественными ружьями, которыми пользовались федеральные солдаты, а пропавших среди солдат Союза — захватом дивизии Прентисса.

Много времени прошло после битвы при Шайло, прежде чем все мертвые были погребены. Многих похоронили в общих могилах. Мой друг, который был привлечен к этой отвратительной работе, сказал мне, что через три-четыре дня он обнаружил, что он отчитывает тела так же равнодушно, как и поленья для костра.

Вскоре приехал генерал Халлек. Он принял командование над объединенными силами Гранта, Бьюэлла и Поупа. Это была огромная армия.

Номинально Грант возглавлял свой корпус, но реальной власти не имел. Он был в опале. О его поведении у Шайло по всей стране ходили злобные и клеветнические небылицы. В армии Халлека находились корреспонденты всех ведущих газет. На своих ежедневных встречах они гневно обсуждали Гранта. Журналистская профессия имеет тенденцию делать людей излишне самонадеянными и чересчур критичными.

Некоторые из этих авторов убедительно утверждали, что хотя Грант и не справляется, но, тем не менее, он счастливчик, и что, несмотря на серьезные военные промахи, он все же одержал великую победу при Донелсоне.

А виновник всех этих дискуссий находился в состоянии безмятежного спокойствия. Шерман, постоянно заявляя, что ему плевать на мнение прессы, тем не менее, невероятно расстраивался из-за каждого слова критики. Но Грант, которого они действительно серьезно затравили, обращал на эти бумажные пули не больше внимания, чем на снаряды противника. Он молча курил и ждал. Единственный протест, о котором я знаю, что он его выразил, был адресован корреспонденту газеты, которая с особой суровостью осуждала его: