Чтение онлайн

На рассвете длинные колонны опозоренных и потрепанных солдат, в орехово-сером и синих штанах, тоскливо шли по большому кукурузному полю и сдавали оружие. Всего в плен сдались 2 800 человек. Мы захватили более сотни тяжелых пушек, 25 пять полевых орудий, 6 пароходов и огромные запасы продовольствия и боеприпасов. Победа была одержана с незначительными потерями и оказала большое влияние на авторитет как сухопутных, так морских сил. Армия и флот, слаженно действуя вместе, подобно лезвиям ножниц, разрезали гордиев узел.

Поуп телеграфировал Халлеку, что, если бы тот дал ему пароходы, через четыре дня он водрузил бы Звезды и Полосы над Мемфисом. Халлек, как обычно, увлекавшийся стратегией, отказал ему.

Но великий северный поток пробил путь к Заливу, и никто уже не мог остановить его.

Одновременно с захватом острова № 10 произошло сражение при Шайло. Первые сообщения были совершенно нелепыми в своем заявлении, мы потеряли 17 000 и утверждении, что командир федеральной армии подвергся внезапному нападению, и сотни наших людей от штыков погибли в своих палатках. И даже, что Грант тогда был вдребезги пьян. Эта последняя выдумка свидетельствовала о том, как сильно была попорчена его репутация. До войны Грант, конечно, много пил, но после начала войны бросил.

Генерал Альберт Сидней Джонсон был убит, а Борегар, в конечном счете, отброшен назад, оставив своих убитых и раненых в наших руках, и, тем не менее, Джефферсон Дэвис, в обычной для мятежников манере в особом послании к Конгрессу Конфедерации объявил:

«Благодаря Господу Всемогущему Конфедерация одержала славную победу над своими захватчиками».

Я поднялся вверх по Теннесси на пароходе, заполненном в основном женщинами — из Санитарных комитетов Цинциннати, Сент-Луиса и Чикаго.

Однажды вечером в каюте состоялась религиозная служба. Священник увещевал своих слушателей, чтобы по прибытии на кровавое место битвы, они доблестно поддержали как духовные, так и физические силы мучеников. И, довольно, неудачно, добавил:

— Многие из них, несомненно, сотворили много зла, но вы можете, по крайней мере, напомнить им о божьей милости и рассказать им историю вора на кресте.

Потом один скромный джентльмен — в мундире рядового, после некоторых замечаний о практическом применении веры, заметил:

— Я не могу согласиться с последними словами. Я считаю, что мы лучше послужить душам наших раненых солдат, просто ухаживая за их телом. Лично я чувствую, что тот, кто упал, сражаясь за нашу страну — ради вашего, и моего Дела — больше человек, чем я сам. Возможно, он и сотворил много зла, но я думаю, что среди многих обиталищ, его обитель будет выше всех. Мне будет очень стыдно рассказать ему историю о воре на кресте.

Сердечные, совершенно неожиданные аплодисменты, пронеслись по всей этой переполненной каюте вслед за таким проявлением чувств — довольно необычно для молитвенного собрания. Проповедника звали преподобный Роберт Койер, он из Чикаго.

Вместе с участвовавшими в этом сражении офицерами я полностью обошел это место. Повсюду крутые холмы, глубокие овраги и такой густой лес, что за ним ничего не было видно.

Сообщение о неожиданности было, по существу, неверным. Ни один человек не был заколот штыком ни в своей палатке, ни в каком-либо другом месте — согласно лучшим свидетельствам, которые я мог получить.

Но заявления, которые, как говорят, поступили от Гранта и Шермана, что они могли быть лучше подготовлены, если бы знали, что Борегар замыслил атаку, также не соответствуют действительности. Наши войска стояли на очень неудобных позициях. Полки неопытных и плохо вооруженных находились прямо перед врагом, не было ни пикетов, ни скаутов, как это обычно должно было быть.

Борегар атаковал в воскресенье, сразу после восхода солнца. Мятежники значительно превосходили юнионистов и стремительно заставляли их отступать. Армия Гранта состояла исключительно из жителей Запада. В ней были представители почти каждого графства штатов Огайо, Индиана, Иллинойс и Висконсин.

Плохо экипированные и неуклонно оттесняемые назад, частенько из-за неумелого командования, люди сражались с невиданным упорством. Это была почти рукопашная. Конфедераты и юнионисты, из-за деревьев, в тридцати футах друг от друга, вели жаркий огонь с криками — «Булл-Ран!» и «Донелсон!»

Изрядно потрепанная дивизия Прентисса, в этом густом лесу, было обойдена с флангов прежде, чем ее командир узнал, что поддерживающие силы — МакКлернанда справа от него и Херлбута слева — были отброшены назад. Вестовые, посланные ему этими командирами, погибли. Во время затишья Прентисс курил солдатскую трубку, и только тогда узнал, что противник находится по обе стороны от него и на полмили позади. С остатком своей команды он был взят в плен.

Пробыв в целом в руках мятежников около шести месяцев, он нашел возможность всю силу своего ораторского искусства обратить к их сердцам. Южные газеты возмущенно твердили, что Прентисс — занимавший со своими офицерами целый поезд — обращался со своими юнионистскими речами к толпящимся на перронах прохожим на очень многих железнодорожных станциях Юга. Перевозимый из тюрьмы в тюрьму, генерал из Иллинойса продолжал свои выступления и вместе со своими людьми пел «Усыпанный звездами флаг» до тех пор, пока его не обменяли. И только тогда мятежники облегченно вздохнули.

Во время всей битвы Грант постоянно разъезжал вдоль линии фронта, куря свою неизменную сигару, спокойный и в прекрасном настроении. Вокруг него гибли лошади и солдаты, но сам он не получил ни царапины. На этом густо поросшем лесом участке никто не знал об общем состоянии битвы. Грант отдал несколько приказов, в которых просто просил своих генералов сделать все возможное.

Шерману множество раз исключительно везло. Пуля, пролетев в двух дюймах от его пальцев, перерезала один из ремней уздечки. Раз наклонившись, пуля пробила верхнюю часть его шляпы и вышла через ее заднюю часть. Его отделанный металлом плечевой ремень отбросил еще одну пулю, а третья пролетела сквозь ладонь. Под ним погибли три лошади. Он был настоящим героем дня. Его славили за талант и доблесть. После этой битвы он стал генерал-майором. Его официальный рапорт являлся самым ясным, ярким и увлекательным описанием этого столкновения.

Пять пуль вонзились в мундир штабного офицера МакКлернанда, но до кожи не дошли. Пуля выбила два передних зуба одного рядового из 17-го Иллинойского пехотного, но на этом все и закончилось. Ружейная пуля поразила голову солдата из 1-го Миссурийского артиллерийского и вышла из нее чуть выше уха, но он остался жив. Доктор Корнин из Сент-Луиса рассказывал мне, что он извлек пулю из мозга одного солдата, который по прошествии трех дней, храня ее в своем кармане, продолжил службу.

Несколько позже, во время битвы при Фредериксберге, капитан Ричард Кросс из 5-го Нью-Хэмпширского пехотного, заметил, что у одного из его людей часть черепа была срезана осколком снаряда, кость встала вертикально, и сверху мозг его был открыт. Кросс опустил этот кусок вниз, закрыв череп, словно чайник крышкой, обвязал его голову платком, а затем отправил раненого солдата в тыл — в конечном итоге, он выздоровел. Но армейские хирурги были твердо уверены, что подобные раны совершенно неизлечимы и являются смертельными.