Чтение онлайн

В нескольких милях к югу от Спрингфилда один из наших скаутов встретил девушку, ехавшую верхом на своей лошади. Подозревая, что она имеет задание, он совершенно секретно сообщил ей, что он шпион армии Прайса и несколько дней провел в армии Фримонта. Клюнувшая на эту приманку девушка искренне ему сообщила, что Прайс поручил ей собрать информацию о наших силах. Ее немедленно доставили в штаб Фримонта. Она была в ужасе. После того, как она рассказала все, что знала о мятежниках, ее с миром отпустили. Шпионажем занимались многие женщины, как с одной, так и с другой стороны.

2-го ноября основные силы нашей армии находились в Спрингфилде. Фримонт продвинулся на Юг дальше, чем любой другой генерал Союза, кто воевал от Атлантики до Рио-Гранде. Отряды мятежников находились в десяти милях от наших лагерей. Из постоянных, но совершенно неверных сообщений командовавшего разведчиками Фримонта, полковника [104] , следовало, что армия Прайса совсем недалеко, и скоро состоится большая битва.

Фримонт находился в центре самой важной кампании. Его армия была самой патриотичной, самой воодушевленной и самой обнадеживающей. Равных по популярности ему в его армии не было.

И в этот момент из Вашингтона прогремел гром. Он получил приказ передать свою команду Хантеру. Это было тяжелое испытание для него, но он выполнил солдатский долг, подчинившись молча и немедленно. Первое обращение, которое от него получила армия, оказалась трогательным прощанием:

«Солдаты Армии Миссисипи!

Согласно полученному приказу, я покидаю вас. Хотя наша армия возникла внезапно, мы росли вместе, и я в полной мере познал тот храбрый и благородный дух, с которым вы встали на защиту вашей страны, и который — по моему мнению — приведет вас к еще большим успехам на вашем пути.

Продолжайте так же, как вы начали, и окажите моему преемнику ту же сердечную и восторженную поддержку, которой вы меня вдохновляли меня. Будьте лучше, чем вы были прежде, и позвольте мне остаться таким, каким я сейчас есть — гордящимся той великолепной армией, в создание которой я вложил столько труда.

Солдаты! Мне жаль расставаться с вами. Я искренне благодарю вас за уважение и уверенность, которым вы постоянно питали меня. Я глубоко сожалею о том, что не буду иметь честь привести вас к победе, которую вы намерены одержать, но я буду радоваться каждому вашему триумфу и всегда верить в успехи моих братьев по оружию».

Имя Фримонта являлось для волонтеров воплощением единства. Отдельные офицеры и целые полки приезжали из отдаленных уголков страны, чтобы служить под его командованием. Его отстранение казалось проявлением высшей степени непристойности и жестокости. Многие офицеры сразу же заявили об отставке. Многие батальоны заявили, что они слагают оружие. Особенно возмущались немцы, да и среди Гвардии было множество недовольных.

Малейшее поощрение или терпимость генерала привели бы к широкомасштабному мятежу, но он осудил это недовольство, напомнив им, что их первая обязанность — служить своей стране, и после прибытия Хантера он покинул лагерь перед рассветом, чтобы во время отъезда, его появление среди солдат, не вызвало никаких ненужных волнений.

Спустя несколько дней армия успокоилась, поскольку, как и все наши добровольцы, они сражались не за человека, а за Дело.

В Сент-Луисе Фримонт был встречен как герой-победитель, а не как отставленный генерал. Невероятных размеров толпа приветствовала его. Будучи в таком восторге люди даже входные двери в свои дома украсили цветами.

За несколько недель до его смещения воздух звенел от воплей обвиняющих его в некомпетентности, экстравагантности и предоставлении правительственных контрактов для подкупа людей. Первые нападки на него начались сразу же после его «Прокламации об освобождении», опубликованной 31-го августа 1861 года.

В Миссури было много не до конца убежденных юнионистов. Например, вскоре после взятия Самтера, генерал Роберт Уилсон из графства Эндрю на открытом заседании сообщил решение комитета по резолюциям, который гласил следующее:

«Решено, что мы осуждаем — как бесчеловечную и дьявольскую — войну, которую Правительство ведет против Юга».

Восемь месяцев спустя этот же Уилсон утверждал, что он здесь главный юнионист, и в качестве такового был отправлен представлять Миссури в Сенате Соединенных Штатов! Конечно, все люди такого сорта вели беспощадную войну с Фримонтом. Позднее произошел раскол среди действительно лояльных людей — дикий раздор, в котором оппозицию возглавлял талантливый, но беспринципный Блэр, к которому присоединились несколько ревностные и очень патриотичных юнионистов. Президента, всегда честного и добросовестного, убедили убрать генерала, но потом — молчаливо признав свою несправедливость — он дал ему другую команду.

М-р Линкольн также отменил «Прокламацию об освобождении», как несколько несвоевременную. Тем не менее, даже тогда, он удовлетворил простых людей. Устав от нежных и тонких терминов, в которых наши власти привыкли говорить о «внутренних учреждениях» и «системах труда», они были рады прочитать объявление в истинно саксонском стиле:

«Собственность активных мятежников конфискуется для общественного пользования, а их рабы отныне объявляются свободными людьми».

Так открылся новый и чистый лист в истории этой войны.

Конечно, Фримонт допускал ошибки, хотя злоупотребления в его департаменте были намного меньше, чем те, которые опозорили Вашингтон, и которые в какой-то степени неизбежны, когда происходят такие необычные выплаты из государственного бюджета.

Но он был невероятно серьезен. Он совершенно не понимал, «КАК МОЖНО НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ». Он взял на себя очень большую ответственность. Если красная лента мешала ему, он разрезал ее. Не имея возможности получить оружие в Вашингтоне, который в те дни видел только Вирджинию, он обыскал рынки всего мира в его поисках. Когда казначей отказался закрыть один из его счетов, на основании его незаконности, он арестовал его и пригрозил расстрелять, если тот будет настаивать. Сумев оставить в Сент-Луисе немного войск, он за 30 дней укрепил город, дополнительно наняв 5 000 рабочих.

Секретарь Кэмерон и адъютант-генерал Томас посетили Миссури уже после того, как Фримонт начал свою Спрингфилдскую кампанию. Генерал Томас, совершенно не стесняясь — и в отелях, и в поездах — жестко обвинял его — в грубом нарушении официальной этики и явной склонности к поощрению неповиновения среди солдат. Кэмерон продиктовал письмо, в котором он приказывал Фримонту прекратить строительство фортификационных сооружений Сент-Луиса как ненужные, а кроме того, сообщал ему, что его официальные долги не будут аннулированы до тех пор, пока они не будут полностью изучены, а контракты признаны законными. То же касается и жалованья офицеров, которых он назначил по письменному указанию Президента.

В должное время все это было подтверждено и оплачено. Укрепления Сент-Луиса оказались крайне необходимыми и были доведены до конца. Тем не менее, Кэмерон разрешил содержанию этого письма с помощью телеграфа разнестись по всей стране за четыре дня до того, как Фримонт получил его. Оно, казалось, было предназначено для того, чтобы нанести удар по его репутации честного человека, уничтожить его заслуги, возбудить недовольство в его войсках и помешать его контрагентам выполнять свои обязательства. Томас официально сообщил, что Фримонт не сможет перемещать свою армию из-за отсутствия транспорта. Но прежде чем это сообщение дошло до Вашингтона, армия ушла вперед более чем на сто миль!