Чтение онлайн

— Я бы очень хотел быть подальше отсюда, — искренне сказал он. — Но я вложил свою шею в это ярмо, и теперь я должен нести его.

Ближе к вечеру некоторые из батарей противника замолчали, и мы от нечего делать снова пошли к штормовому мостику, постоянно прячась за рубкой, когда над орудиями врага появлялся дымок. Один раз кто-то крикнул: «Летит!» И, как обычно, мы легли. Подняв голову, я заметил, что рядом со мной стоит второй инженер.

— Ложитесь, Блейкли! — резко сказал я.

Он же, заложив руки в карманы, рассмеялся:

— О нет, в этом нет необходимости, здесь тоже безопасно.

Но пока он говорил, очередное ядро мятежников, пролетев в 15-ти дюймах от его побелевшего лица, срезало вентилятор, прорвало дымовую трубу, разрезало большой кованый железный шток, ударило по палубе, пропахало широкую борозду в полудюймовой железной пластине — аккуратно разделив ее на две части — прошло под следующей пластиной, а затем вышло, и медленно полетело дальше. Судорожно глотая воздух, Блейкли согнулся почти вдвое, и после этого он стал одним из первых, кто искал убежища у рулевой рубки.

Из мортир и пушек обе стороны иногда производили по 50 выстрелов в минуту. После всех этих взрывов и грохота, голова болела несколько часов. Результаты дневной перестрелки не слишком огорчали. Наши броненосцы получили множество ударов, но мало кто из экипажа был ранен. Такие вот беспорядочные бои продолжались две или три недели.

Между тем генерал Поуп, покинув Кейро и весьма успешно двигаясь по территории штата, разбил мятежников и захватил несколько фортов у Нью-Мадрида, на берегах Миссури в Миссисипи, и в восьми милях ниже острова № 10. Таким образом, он овладел рекой прямо за спиной врага, тем самым, препятствуя их пароходам, но у него не было даже лодок или плотов, на которых он мог бы выйти на берег Теннесси и зайти в тыл их укреплений. Решить вопрос, как снабдить его лодками было очень трудно.

Поуп очень хотел, чтобы коммодор прислал ему один из своих броненосцев. Фут колебался, поскольку у его артиллеристов тогда еще было мало боевого опыта.

В распоряжении Поупа имелся активный и очень трудолюбивый Иллинойский инженерный полк, который начал копать канал, который позволил бы флотилии добраться до Нью-Мадрида. Мы ждали результатов.

Я увидел много нового для себя в жизни на «Бентоне». Более половины ее экипажа были старыми морскими волками, а дисциплина была такая же, как на настоящем морском военном судне. Время отмеряли склянки. Каждое утро палуба блестела немыслимой чистотой. Каждый день свисток боцмана перемежался его хриплыми выкриками: «Все по местам», «Строиться у коек!» etc.

Даже негритянские слуги заговорили по-морскому. Один из них, аккомпанируя себе на гитаре, во время пения взял слишком высоко и пустил петуха.

— Слишком высоко, — сказал он. — Надо немного стравить.

— Да, — отвечал другой. — Начни снова с пушечной палубы.

Вскоре перестрелка с противником утратила какой-либо интерес. Читая, записывая или играя в шахматы в кают-компании, мы небрежно подсчитывали залпы мятежников, а иногда с палубы приходил офицер и говорил нам:

— Вот и еще один!

— Где это громыхнуло? — спрашивал кто-то, ну совершенно равнодушно.

«Рядом с нами», или «Пролетел над нами и рухнул в лес», следовал ответ.

И мы снова продолжали свои занятия.

Моя собственная каюта находилась в шести футах от тридцати двух фунтовых, которые стреляли каждые пятнадцать минут в течение всего дня. И эти выстрелы никак не сказывались на моем послеобеденном отдыхе.

По воскресеньям, утром, после еженедельного смотра, люди в чистых синих рубашках и опрятной одежде, а также офицеры в своей полной сине-золотой форме, собирались на палубе для воскресной службы. С шляпами в руках, они полукругом стояли напротив коммодора, который находясь позади высокой конторки, на которой был укреплен национальный флаг, читал всеобщую молитву за всех тех «кто страдал — духовно, телом или имуществом», или утверждавшую, что «мы сделали то, чего не следовало делать, и оставили в стороне то, что мы должны были сделать».

Между отдельными группами молящихся были видны зияющие жерла черных пушек и пирамидальные стопки картечи и других, готовых к применению снарядов. Во время молебна судно часто вздрагивало от мортирного выстрела, и окрестные леса отвечали на него долгим и гулким эхом. Коммодор заканчивал свое краткое и простое обращение о христианской жизни и долге, после чего люди расходились по своим местам.

В темную апрельскую ночь, во время потрясающего грозового ливня, железный броненосец «Кэронделет» пошел на разведку. Это предприятие считалось очень опасным. Коммодор дал своему командиру письменные инструкции о том, как уничтожить ее, если он потеряет ход и боеспособность, после чего торжественно отдал его на милость и под защиту Всемогущего Бога.

«Кэронделет» бесшумно скользил сквозь тьму. Когда мятежники обнаружили его, они открыли огонь по нему. Но все его порты были закрыты, и он не произвел ни одного выстрела. Имевшееся внутреннее освещение было слишком слабым, чтобы правильно вести судно между едва заметными через небольшие окошки берегами. М-р Д. Р. Хоэлл, старый речной лоцман, вызвался, будучи совершенно незащищенным на открытой верхней палубе, среди грохота снарядов и пения пуль, остаться там и сообщать об увиденном своим товарищам внутри. За такую смелость ему вскоре присвоили звание флотского лейтенанта.

А на флагмане царило сильнейшее беспокойство. Спустя час, который казался целым днем, издалека донесся звук двух пушечных выстрелов, затем тишина, а потом еще два выстрела снова. Все вздохнули с облегчением. Это означало, что с «Кэронделетом» все в порядке!

Мятежники очень веселились, узнав, что Поуп строит канал. Но, наутро второго дня после блестящей вылазки броненосца, перед лагерями Поупа они увидели четыре небольших колесных парохода. Канал был завершено успешно! В течение двух недель неутомимые инженеры вели эти пароходы флотилии Фута — целых 16 миль — через кукурузные поля, леса и болота, прорезая этот канал, и на всем протяжении пути валя лес. Им пришлось убрать сотни огромных деревьев, росших на три фута дальше обреза воды. Так совершился один из самых славных подвигов этой войны.

— Пусть весь мир знает, — писала одна из газет Конфедерации, — что армия Юга — джентльмены, и они никогда не будут заниматься никаким тяжелым трудом.

Федеральные солдаты, как и инженеры из Иллинойса, были детьми высокоразвитой промышленности, с гордостью называющими себя «королями обеих рук».

Конфедераты почувствовали, что Бирнамский лес пришел в Дунсинан. Заявив, что совершенно бесполезно сражаться с людьми, которые способны спокойно ходить на своих канонерках под самыми жерлами их тяжелых пушек и 16 миль вести свои пароходы по суше, они приступили к эвакуации с острова № 10. Но Поуп уже переправил большую часть своей армии на другой берег, и на мои вопросы ответил так:

— Он все будут моими!

Он сдержал свое обещание. Повстанцы оказались в западне. Они быстро пошли в Типтонвилль, где, как они полагали, их ждут пароходы. Вместо них у города они обнаружили два наших броненосца и узнали, что в десяти милях ниже также стоят войска Поупа. Ловушка захлопнулась. Перед ними — Типтонвилль, а глубоко посаженные глаза «Кэронделета» и «Питтсбурга» спокойно и зловеще изучали их. Слева от них — непроходимое озеро и болото, справа — сухой участок, окаймленный рекой и удерживаемый нашими войсками, позади — армия Поупа. Некоторые из них во время бегства утонули в озере, либо погибли в болоте. Трижды мятежники выстраивались для боя, но боевой дух они уже утратили, и после утомительной ночи они безоговорочно сдались.